Ген Истины

– Разве я когда-нибудь тебя подводил? Честно говоря, иногда мне приходила в голову мысль перебраться куда-нибудь. Особенно в последнее время, когда у меня разрядились почти все аккумуляторы, а атаки участились. Поначалу было совсем хорошо, но потом они стали проявлять активность, чем дальше, тем сильнее… Вот на случай, если они меня совсем достанут, я и держу свою машину в полной готовности.

Алсвейг пристально посмотрел на пилота.

– Они?

– Ты знаешь кто. Разве вы ничего не слышали, когда шли сюда? Было еще достаточно рано. Раньше они досаждали мне только по ночам. А вчера и сегодня я слышал их и при свете.

Гудерлинк не выдержал:

– Да о ком это вы?

Витторио бросил быстрый взгляд на журналиста.

– Ты не предупредил его? Напрасно.

– Я только начал рассказывать, – виновато пояснил тот. – У нас почти не было времени.

Пилот повернулся к Гудерлинку.

– Враги человеческого рода, – пояснил он. – Их пока не видно, но уже очень хорошо слышно. Они проявляются постепенно в этом мире, где все человеческое отступает. Сперва были только робкие шепоты, теперь громкие голоса, говорящие на тарабарском языке. Потом, полагаю, мы увидим их тени. Ну, а когда они проявятся совсем, нашей планетке придет конец. Я понятно объясняю?

– Гм…

– Значит, вы еще ничего не слышали? Ну, тем лучше. Не стоит задерживаться, если хотите попасть в Рим в назначенное время. Пойду выведу машину, а вы соберите съестного на дорогу. Да, и не забудьте про аптечку и бинты!

***

С высоты город представлял собой величественное и жутковатое зрелище, словно гигантская гробница или руины давно исчезнувшей цивилизации. Центр его был почти полностью разрушен, восточная часть – сровнена с землей. На юго-западе и западе, почти прямо по курсу следования "Гальпы", дома казались почти нетронутыми, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что и здесь никто не живет.

– Я так понимаю, бомбили и обстреливали, в первую очередь, военные объекты? – спросил Гудерлинк, которому было не по себе от зрелища мертвого города.

Витторио глянул направо, в сторону разрушенных кварталов.

– Совсем не обязательно. Уничтожено очень много культурных сооружений, древних памятников, соборов, церквей, архитектурных редкостей… От Университетской библиотеки, крупнейшей в нашем регионе, вообще ничего не осталось, даже подземные хранилища сгорели. Вряд ли это можно считать случайностью. Старая часть города, построенная еще в шестнадцатом веке, превратилась в большую кучу обломков. Зато уцелели современные "спальные районы", где нет ничего, кроме жилых высоток. Естественно, почти сразу перестал ходить транспорт, стала рваться внутригородская связь… Насколько я понимаю, большинство настоящих военных объектов находилось далеко за пределами жилых секторов и было уничтожено еще в самые первые дни.

– Но зачем тогда понадобилось бомбить сам город?

Пилот пожал плечами.

– Это далеко не первый случай. Почти все города, оказывавшиеся в зоне военных действий в последние годы, постигала та же участь. Сначала стирались с лица земли все военные базы и заводы в округе, потом приходила очередь культурных центров… Человеческие жертвы, конечно, тоже были, но не так уж много: эвакуационные службы знают свое дело. Сейчас от всевозможных модифицированных вирусов гибнет гораздо больше народу. А судьба библиотек, музеев и храмов мало кого волнует. Кто будет заботиться о картинах или статуях, когда нужно спасать себя и своих близких? Не говоря уже о том, что большинство людей нынче вообще не задумывается над реальной ценностью каких-нибудь средневековых фолиантов и видит в них только экзотические, дорогие, но мало полезные предметы… Для любого обычного человека это просто очередная бессмысленная война. Мир еще не видел таких бессмысленных войн. Я вот надеялся, что не доживу до этого, что оно случится еще не на моем веку. Но Господь судил иначе.

Гудерлинк невольно поежился. Он сам давно уже не посещал музеев, а в церкви вообще был всего раз или два в жизни, когда ему понадобилось представлять себе храмовое убранство, чтобы сделать более правдоподобным очередной роман-сценарий. Но откуда-то из глубин далекого детства у него сохранялся стойкий предрассудок, что существование культуры – это одно из важных отличий человека от животных.

В разговор вмешался Алсвейг, до сих пор молча созерцавший картину разрушения, проплывавшую внизу.

– Мне недавно попался на глаза отчет экспертной комиссии по культурному ущербу – еще за прошлую войну. Он, естественно, был засекречен, но одному из моих коллег-журналистов удалось раздобыть копию с него. Там говорилось, что восемьдесят три процента уничтоженного уже невозможно восстановить. Возможно, на месте развалин когда-нибудь снова поселятся люди. Но в их новых городах не будет ни старинных церквей, ни больших музеев, ни книгохранилищ с древними рукописями…