Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

В начале мая 1919 года ставший командующим Добрармией генерал Май-Маевский отразил очередное наступление красных и контрударом выбил Гиттиса из Юзовки и Мариуполя. Врангель писал о нём: «Небольшого роста, чрезвычайно тучный, с красным обрюзгшим лицом, отвислыми щеками и громадным носом-сливой, маленькими мышиными глазками на гладко выбритом без усов и бороды лице, он, не будь на нём мундира, был бы, несомненно, принят каждым за комика какой-либо провинциальной сцены. Опытный, знающий дело военачальник и, несомненно, неглупый человек, генерал Май-Маевский в разговоре производил весьма благоприятное впечатление. Долгие месяцы, ведя тяжелую борьбу в каменноугольном бассейне, он не потерял бодрости духа».

Манёвренная война Май-Маевского, хотя и ценой огромных потерь (в Марковском полку осталось 200 штыков, в Дроздовском – 500, в Корниловском – 400), позволила Добровольческой армии не только выиграть время и сохранить свои позиции в Каменноугольном районе, но и перегруппироваться, разбить Егорова на Маныче, Кожевникова в Донбассе, Махно в Гуляйполе, захватить важнейший (в том числе и для французов) промышленный район и завоевать себе мощный плацдарм для наступления.

По словам Деникина, «на всём фронте от Донца (левый фланг Донской армии) до Азовского моря в стане большевиков наступил моральный перелом. Огромные потери, понесённые в боях и в большей ещё степени от дезертирства, ослабили большевистские армии. Они разбились о сопротивление добровольцев и казаков, и в рядах их всё более, всё глубже нарастало паническое настроение. Появление впервые на этом фронте английских танков произвело на большевиков большое впечатление и ещё более увеличило их нервность… Начало мая было резким поворотным моментом в судьбах Вооружённых сил Юга. Фронт большевистский дрогнул, и все наши армии – от Каспийского моря до Донца и от Донца до Чёрного моря – были двинуты в решительное наступление»[135].

Вотум недоверия

Летняя кампания 1919 года имела целью создать решительный перелом в войне и при поддержке союзников «под колокольный звон» войти в Белокаменную. Учитывая сокрушительный разгром красных армий на левом и правом флангах, выравнивание (а кое-где и перевес) в техническом отношении, более-менее успешную мобилизацию на отвоёванных территориях (под ружьём у главкома уже состояли до 150 тысяч штыков и сабель, по крайней мере на бумаге), то успех предстоящего наступления был если не очевиден, то весьма вероятен. К тому же принимались во внимание не только собственные немалые силы (у красных было мобилизовано до миллиона солдат), но и наступательный напор Северного корпуса генерал-майора Александра Родзянко (член сборной России по конному спорту на Олимпиаде в Стокгольме в 1912 году) и Северной армии Генерального штаба генерал-лейтенанта Евгения Миллера (25 тысяч штыков, из которых 14 тысяч из них были бывшими красноармейцами), которая в марте соединилась с колчаковцами на Печоре. Да и сам Верховный правитель России адмирал Колчак, в мае отброшенный от Волги командующим красным Восточным фронтом Александром Самойло, всё ещё не сказал своего последнего слова.

Сухопутный адмирал, не имевший ни малейшего понятия о наземных войсковых операциях, заболел традиционным для Гражданской войны недугом – гигантоманией. Официально численность его армии достигала 400 тысяч человек (из них от 30 до 50 тысяч – рассредоточенные до Владивостока чехословаки). Ему подчинялось забайкальское (кроме атамана Григория Семёнова), амурское, сибирское, оренбургское, уральское казачество, так что с конными формированиями проблем не было. В составе были пролетарские Воткинская дивизия и Ижевская бригада (до 25 тысяч штыков). Колчаку симпатизировало зажиточное сибирское крестьянство (из 400 тысяч партизан только 150 тысяч воевали за большевиков, остальные – сами за себя). В распоряжении адмирала были военные заводы, промышленный Урал, хлебная Сибирь, умиротворённый интервентами Дальний Восток, где в боях реально участвовала японская пехота.