Генерал-предатель

— Вы знаете, что Бастион Летрики это не то место, в которое вы легко сможете войти? — тихо спросил Нот.

Гаунт кивнул. — Нужно будет скрупулезное планирование и много удачи.

— Ты уверен, что он там? — спросила Кёрк.

— Уверен настолько, насколько могу. Собранные прямо перед миссией разведданные позитивно идентифицировали бастион, как место, где враг изолировал Стурма. Были все шансы, что его переместили. Но мой вокс-офицер сумел получить доступ и считать недавние передачи, сделанные на командных каналах архиврага. — Гаунт посмотрел на Белтайна.

Белтайн прочистил горло. — Стурм упоминается врагом кодовым словом «эрешт», что означает посылка или пакет. Он, определенно, еще там. По факту, кажется, что намечается что-то большое. Большое число старших ординалов собираются в бастионе, чтобы встретиться с ним.

— Что-то большое? — сказал Нот. — Как... возможно, разрушение ментального блока? — Белтайн пожал плечами. — Не могу сказать, сэр. Большинство передач непереводимы. Но мы знаем, что он там. Некоторые кодовые слова относятся к нему. Эрешт – главное. Они так же используют слово «фегат», но мое оборудование не может распознать смысл этого слова. — Роун кивнул через комнату. — Может быть, Майор Кёрк сможет сказать нам? — Кёрк бросила взгляд на Роуна. — Не спрашивайте меня о буквальном переводе. Это унизительное слово. Чрезвычайно неприятное. По-простому, оно означает «предатель».

Нот поднялся на ноги. — Посмотрю, какие карты и схемы смогу достать, сэр, — сказал он. — Мы начнем разрабатывать план проникновения. Кёрк, так же, говорила о диверсии. Мне это кажется очень важным. Большая шумиха, чтобы отвлечь внимание врага. Я свяжусь с лидерами других ячеек в регионе ночью. Вместе мы можем собрать шесть сотен бойцов. Будет несложно скоординировать объединенную атаку на бастион, особенно, если я скажу своим приятелям-командирам, что есть шанс уничтожить целую толпу старших ординалов врага за один заход. Это благоприятная возможность для сопротивления, которую нельзя позволить упустить.

— Полковник, — позвал Гаунт. — Вы же осознаете, что это ложь? Даже с шестьюстами людьми, шансы проникнуть через ворота ничтожны. Вы вряд ли доберетесь до ординалов.

Нот кивнул. — Я понимаю, что это ложь. Но я же должен что-нибудь сказать командирам, если собираюсь убедить их пожертвовать целыми своими ячейками только для того, чтобы вы проникли внутрь.

XXVII

— Что это еще за чертов шум? — спросил Стурм. Позади него лексиграфер Хумилити нажал на несколько клавиш.

— Да не печатай это, идиот! — резко бросил Стурм. — Десолэйн?

Был поздний вечер, но свет снаружи уже померк, как будто собирался шторм.

Слуги со свечками торопились по длинным холлам бастиона, зажигая фонари. Повсюду в крепости была суета. Транспорты и авиация прибывали весь день, и главные внутренние дворы кишели новоприбывшими отрядами. Стурм наслаждался знанием того, что все это было в его честь. Вся эта суматоха, и близкая официальная церемония. Ради него.

— Десолэйн!

Телохранитель был на дальнем конце мраморной галереи и разговаривал с сирдарами Охраны Бастиона.

Офицеры были одеты для приема в экстравагантную официальную форму, с золотым орнаментом и серебряными пуговицами. Горжеты отделаны драгоценными камнями, а серебряные шлемы, которые они держали подмышками, были украшены белыми гребнями из перьев.

Услышав голос Стурма, Десолэйн отпустил сирдаров и поспешил к генералу.

— Сэр?

— Этот чертов ужасный шум, Десолэйн. Что это?

— Это военный оркестр из Первого Эшелона, сэр, репетирует для ночного приема. Высший Сирдар Брендель настоял на том, чтобы оркестр играл, когда прибудет Наместник.

— Этот Брендель идиот.

— Он высший сирдар Оккупационной армии, сэр. И он будет одним из старших сановников, которые будут задавать вам вопросы, когда начнутся официальные интервью.

— Я расскажу ему то, что он захочет узнать, — фыркнул Стурм. — И я скажу ему, что его марширующий оркестр чертовски не попадает в ногу.

— Конечно, вы должны сделать так, как посчитаете нужным, — сказал Десолэйн.

Они шли вместе по галерее, лексиграфер хромал за ними. Недавно Хумилити оторвал еще один напечатанный рулон и вручил его слуге, чтобы тот отнес его на хранение. Лексиграфер следовал за Стурмом по бастиону весь день, записывая каждый комментарий генерала. Он уже дважды поменял рулоны бумаги.

Стурм был в великодушном настроении, жадный до бесед, даже хотя и испытывал презрение к миниатюрному слуге. Воспоминания уже возвращались все время: некоторые короткие и обрывочные, другие длинные и запутанные. Стурм с удовольствием подробно рассказывал обо всем лексиграферу, что с ним случалось, чтобы тот записал. Он припомнил события определенных боевых действий, детали униформы полков, с которыми служил, события из детства, характеры людей, которых знал, родословную своей семьи, свой первый успех на поле боя.

Один раз, ранее этим днем, он остановился и заявил, — Жареный филей грокса. С кровью. Это мое любимое блюдо. Я только что вспомнил. Забавно не помнить такого.