Генетика на завтрак. Научные лайфхаки для повседневной жизни

Чтобы исследовать это явление, в 2013 году снова пришлось обратиться к мышам [81]. На этот раз их хвосты оставили в покое, животным даже дали почувствовать приятный сладкий запах ацетофенона [15]. И все же вскоре после этого им пришлось испытать безвредный, но неприятный удар тока. Эту процедуру повторяли до тех пор, пока от одного лишь запаха ацетофенона мыши не начали испытывать страх. Затем животным устроили спаривание. Не в качестве компенсации за неприятные ощущения, полученные от ударов тока, а прежде всего потому, что ученые намеревались исследовать их потомство. Полученное поколение мышей и их потомство по сравнению с контрольной группой проявляли повышенную тревожность в присутствии ацетофенона. Хотя сами молодые мыши никогда не вступали в контакт с запахом, животные застывали в ужасе, когда окружающая среда наполнялась сладковатым ароматом. Поведение было характерно исключительно для запаха ацетофенона, оно не наблюдалось под действием ароматов, с которыми поколение родителей не контактировало. Мышей это, как правило, вообще не беспокоило. Кажется, что страх перед запахом ацетофенона был наследственным.

Причина такого поведения была обнаружена в работе мозга. В обонятельной системе мышей значительно выросло количество ацетофеноновых рецепторов. Ген, ответственный за эти рецепторы, имел меньше метальных групп, делая его более отчетливым и позволяя формировать больше рецепторов. Насколько точно восприятие аромата может изменить метилирование гена, остается спорным. Эпигенетика — относительно молодая область научных исследований. Вопрос о наличии у людей эпигенетического наследования, передающегося из поколения в поколение, до сих пор открыт, на сегодняшний день известно лишь несколько примеров.

Самый популярный из них берет свое начало в Нидерландах времен Второй мировой войны. Тогда блокады, вызванные немецкой оккупацией, привели к сильному голоду.

Есть данные о том, что женщины, которые во время беременности голодали, рожали более маленьких детей, чем матери, не страдавшие от недостатка пищи [110].

Более мелкое потомство голодающих во время беременности женщин можно объяснить и без эпигенетики. Но удивительно было то, что дети этих детей сами были меньше, чем ожидалось. Таким образом, нехватка продовольствия повлияла не только на новое поколение, но и на последующее.

Так что же, Ламарк оказался в итоге прав? Лишь косвенно. Хотя эпигенетическое наследование определенных черт работает быстрее, чем классический эволюционный процесс, но эффект от него длится недолго. Эпигенетика не изменяет последовательность букв в ДНК, а только их химические придатки. Они динамичны и через несколько поколений снова пропадают. Правильнее было бы рассматривать эпигенетику как дополнение к классической эволюционной теории Дарвина. После своих экспериментов с мышиными хвостами Вайсманн подытожил дебаты между Ламарком и Дарвином следующим образом: «Не гонка за 200 лет превратила лошадей в скакунов, а выбор вариаций, наиболее предпочтительных для бега, среди потомков превосходных быстроногих бегунов».

Наряду с изучением последовательности букв генома теперь внимание следует уделять также исследованию эпигенома. За последние несколько лет у ученых появились возможности для систематического исследования эпигенетических модификаций всей ДНК человека. Безусловно, это одна из самых увлекательных областей науки, в исследование которых может в наше время погрузиться молекулярный биолог. То, что мы едим, и даже наши эмоции могут оказывать влияние на активность наших генов. До сих пор крайне противоречивым является вопрос, каким образом эти модификации наследуются у людей. Для этого область исследования просто еще слишком молода. Кто знает, что мы выясним через пару лет? Вдруг бабушка была права и, если часто смотреть телевизор, глаза действительно станут квадратными?

Средство против старения для смельчаков