Гений кривомыслия. Рене Декарт и французская словесность Великого Века

Итак, второй тип медицины связан с познанием человека в частности, каковой, в отличие от животного, определяется своей способностью мыслить. В этом плане Декарт делает столь решительный шаг, что современные историки идей полагают, что он предвосхищает то, что значительно позднее будут называть психосоматической медициной305. Действительно, философ остается верен механистическому взгляду на человека, но распространяет сам принцип поиска причины на такое сложносоставное образование, как собственно человек, «настоящий человек», пишет Декарт в «Рассуждении о методе», то есть соединение души и тела. Иными словами, если в акте радикального сомнения учреждается субъект, который мыслит, это значит, что причина расстройств человеческой машины, которые не связаны с прямым и грубым нарушением кровообращения (смерть на поле боя), находится в самой способности мыслить. Разумеется, Декарт не говорит прямо, что причина всех болезней находится в голове. Тем не менее эпистолярный диалог с принцессой Елизаветой представляет собой замечательное свидетельство разработки психосоматической медицины, подразумевающей восприятие болезни тела в свете особенностей душевного состояния. В этом смысле не будет большого преувеличения, если сказать, что для Декарта максима «я мыслю, следовательно, я существую» в медицинском плане могла бы приобрести такую форму: «я мыслю, следовательно, я здоров», при условии, разумеется, что я мыслю себя здоровым. На практике это означает, что следует мысленно настраивать себя на здоровье. И Декарт, обращаясь к принцессе, которая жалуется ему на недомогание, не без лукавства добавляет:

Ибо строение нашего тела таково, что некоторые движения в нем следуют естественно некоторым размышлениям: как это видно, когда стыд сопровождается покраснением лица, сострадание слезами, а радость смехом. И я не знаю мысли более свойственной для сохранения здоровья, нежели та, что заключается в сильном убеждении и крепком веровании в то, что архитектура наших тел настолько хороша, что ежели мы действительно здоровы, то нам не так легко заболеть, если, правда, не предаваться какой-то заметной крайности или если нам не вредны воздух или какие-то другие внешние причины; и что если нас настигает болезнь, то можно легко с нею справиться одной только силой природы, особенно когда мы еще молоды. Такого рода убеждение является, без всякого сомнения, гораздо более истинным и гораздо более разумным, нежели то, которое имеют иные люди, которые на основании отчета какого-нибудь астролога или врачевателя уверяют себя в том, что они должны умереть по истечении определенного времени, и только из‐за этого заболевают и зачастую даже из‐за этого умирают, что случалось на моих глазах с разными людьми. Но я непременно буду страшно опечален, если стану думать, что недомогание Вашего Высочества все еще длится; лучше будет надеяться, что оно совершенно прошло; и стремление в том увериться внушает мне страстное желание вернуться в Голландию306.

Итак, наши мысли, наши страсти, наши эмоции непосредственно сказываются на физическом состоянии нашей телесной машины. Последняя, разумеется, подвержена каким-то внешним воздействиям – жара, стужа, нездоровая пища, – но в принципе регулируется способностью свободно мыслить и, в частности, направлять мысль на приятные, располагающие к себе предметы. В эпистолярном диалоге с Елизаветой Декарт неоднократно формулирует это нехитрое правило психотерапии.