Гений войны Рокоссовский

В апреле для ознакомления с положением и нуждами Центрального фронта здесь побывали член ГКО Г. М. Маленков, начальник Тыла Красной Армии А. В. Хрулев, заместитель начальника Генерального штаба А. И. Антонов, первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии, начальник Центрального штаба партизанского движения П. К. Пономаренко, назначенный членом военного совета фронта. Рокоссовский поделился с ними своими мыслями об организации обороны Курского выступа. Ему предложили изложить свои соображения в служебной записке на имя Верховного Главнокомандующего, что он и сделал.

В записке, содержание которой соответствовало докладу № 4203, Рокоссовский высказал ряд предложений по вопросам руководства войсками. Он обратил внимание на то, что начальник Генерального штаба вместо того, чтобы управлять из центра, где сосредоточены все возможности для этого, убывает на длительное время на один из участков фронта, тем самым выключаясь из управления. Заместитель Верховного Главнокомандующего тоже выбывает на какой-то участок, и часто получается так, что в самые напряженные моменты на фронте в Москве оставался один Верховный Главнокомандующий. В данном случае получалось «распределенческое» управление фронтами, а не централизованное.

Рокоссовский считал, что управление фронтами должно осуществляться из центра – Ставкой Верховного Главнокомандования и Генеральным штабом. Они же координируют действия фронтов, для чего и существует Генеральный штаб. «Уже первые месяцы войны показали нежизненность созданных импровизированных оперативных командных органов «направлений», – писал Константин Константинович, – объединявших управление несколькими фронтами. Эти «направления» вполне справедливо были ликвидированы. Зачем же Ставка опять начала применять то же, но под другим названием – представитель Ставки по координированию действий двух фронтов? Такой представитель, находясь при командующем одним из фронтов, чаще всего, вмешиваясь в действия комфронтом, подменял его. Вместе с тем за положение дел он не нес никакой ответственности, полностью возлагавшейся на командующего фронтом, часто получал разноречивые распоряжения по одному и тому же вопросу: из Ставки – одно, а от ее представителя – другое. Последний же, находясь в качестве координатора при одном из фронтов, проявлял, естественно, большую заинтересованность в том, чтобы как можно больше сил и средств стянуть туда, где находился сам. Это чаще всего делалось в ущерб другим фронтам, на долю которых выпадало проведение не менее сложных операций. Помимо этого, уже одно присутствие представителя Ставки, тем более заместителя Верховного Главнокомандующего при командующем фронтом ограничивало инициативу, связывало комфронтом, как говорится, по рукам и ногам. Вместе с тем появлялся повод думать о некотором недоверии командующему фронтом со стороны Ставки ВГК[441]».

Рокоссовский упомянул и о том, что при штабе фронта имелись от Генерального штаба так называемые направленцы. Это были лица, чаще всего генералы, в обязанности которых входило всестороннее и своевременное информирование Генерального штаба о действиях войск фронта. Не достаточно ли их присутствия, чтобы информировать центр о действиях фронтов и контролировать их? «Не беру на себя смелость утверждать, – отмечал Константин Константинович, – что мои предложения оказали свое влияние на последующие решения Ставки. Однако сложившаяся общая обстановка на фронтах требовала особого внимания к Курской дуге и принятия соответствующих мер. Именно этими соображениямия и руководствовался[442]».

В соответствии с решением о переходе к преднамеренной обороне Ставка ВГК приказала командующим фронтами строить прочную, глубоко эшелонированную оборону на всех важнейших направлениях, и в первую очередь на Курской дуге. Одновременно с планом преднамеренной обороны предписывалось разработать и план наступательных действий.