Гений жизнетворчества

бессмысленное. А потому расслабилась и дала себе утонуть.

"Ну, уж, нет"! – Подумала вторая. – "Пока есть силы, буду все делать для того,

чтобы не умереть".

И продолжала отчаянно работать лапками. Она билась и барахталась до тез пор,

пока не сбила молоко в масло. Почуяв твердь, упорная лягушка оттолкнулась и…

по классическому сценарию выпрыгнула из кувшина. Это сценарий - а).

Но возможны и другие повороты:

б) Почуяв твердь, упорная лягушка оттолкнулась и… в этот момент кувшин

наглухо закрыли крышкой и поставили в духовку.

б) Почуяв твердь, упорная лягушка оттолкнулась и… в этот момент с ней случился

острый приступ сердечной недостаточности.

в) Почуяв твердь, упорная лягушка оттолкнулась и… выпрыгнула из кувшина.

Мимо проходил кованый сапог и ненароком наступил на нее своей подошвой.

г) Почуяв твердь, упорная лягушка оттолкнулась и… выпрыгнула из кувшина. И

тут с ней случился приступ острой сердечной недостаточности. Переусердствовала. Да

и стресс не прошел даром.

Поэтому, когда в назидание приводят вторую лягушку как образец отваги и воли к

жизни в противовес ее малодушной подруге, то это, скорее, вопрос идейных

разногласий, а не момента истины.

Допустима ли формулировка: вторая лягушка не выжила, а только оттянула минуту

смерти? При ответе "нет" мы вправе удивленно спросить – а почему, собственно, нет?

История №3. О хозяине, слуге и Смерти

И тут вступает в игру третий сюжет.

У одного господина, жившего в Бухаре, был слуга.

Однажды к слуге зашла Смерть и сказала, что скоро встретится с ним

окончательно. Слуга перепугался. Рассказал хозяину и с мольбой попросил у того коня,

чтобы скрыться от смерти. "Поеду в Самарру. Там она меня не найдет".

Хозяин посочувствовал слуге и дал ему коня. Сам же отправился на рынок. На

базаре он увидел знакомые очертания. Это была смерть. Он подошел и спросил:

- Почему ты напугала моего слугу?

-

И не думала его пугать. – Ответила Смерть. – Просто я назначила ему встречу

назавтра. В Самарре.

Говоря психологическим языком, слуга всеми признаками своего поведения

продемонстрировал паническое состояние. Если вдуматься, то у него есть что-то общее

47

со второй лягушкой, про которую Смерть вполне могла сказать: "И чего она так

беспокоится? Ведь я ей назначила встречу за пределами кувшина"?

Вместе с тем, и в третьем сюжете не стоит искать морали. Ее там нет. Говорить о

том, будто данная притча учит тому, что от смерти не уйти, значит, просто

проецировать одно из множества миропониманий.

Любая история учит только одному – тому, что она ничему не учит. Будь это не так,

мы бы давно уже извлекли из нее прок.

И хотя история не самодостаточна, она самоценна. Она показывает, что в этом

мире что-то происходит. И даже тогда, когда кажется, что ничего не происходит. И как

раз, именно тогда, когда кажется, что ничего не происходит, происходит наиболее

важное.

Происходит – стало быть: приходит – проходит – уходит – исходит – снова

приходит – и так далее, вплоть до нескончаемой бесконечности.

Мы этого не ценим.

Мы от искусства убегаем в искусственность.

Мы ищем смысл там, где существует только Промысел.

Но ни там, ни здесь нет смысла.

При наличии промысла наличие смысла оказывается лишним, и, в общем-то,

бессмысленным.

Реплика: Подобный ход рассуждений приводит нас к философии абсурда.

Ответ: Возможно. Но что такое абсурд? Прежде всего, это термин, означающий

некий взгляд на мир. Как всякий термин, он претендует на смысл. А смысл – ничто

иное, как претензия на объяснение и оправдание. Всего лишь одна из пояснительных

записок.

Не является ли таким же абсурдом заявлять – это абсурд?

И если мир бессмыслен, то это еще не повод называть его абсурдом – словом,

лишенным значения.

В принципе, отсутствие смысла не дает оснований предаваться унынию. Вспомним

миф о Сизифе.

История №4. О Сизифе

Сизиф толкал в гору камень. Но как только камень оказывался почти у самой

вершины, он скатывался к подножию горы. И заклятому бедолаге приходилось

устремляться за ним вниз, а затем, обливаясь потом и, заклиная богов, приговоривших

его к этой каторге, снова тащить свою тяжесть на вершину горы.

Это – единственная история, которая совершенна. Не зависимо от того, смертен

Сизиф или бессмертен.

Допустим, Сизиф бессмертен. В таком случае данная история никогда не

заканчивается. Она становится самодостаточной и не имеющей никаких вариантов,

способных видоизменить заданный сценарий.

Но и в том случае, если Сизиф смертен, история также остается совершенной. По

той же причине – по причине ее абсолютной самодостаточности. Финал, равно как и

фабула, в ней предрешены и обжалованию не подлежат.

С тех пор имя Сизифа стало идиомой. Когда хотят подчеркнуть напрасность чьих-

то усилий, говорят – сизифов труд.