Геопанорама русской культуры: Провинция и ее локальные тексты

«…И здесь, называемые Семейские деревни изумили бы любого русского и огромностью, и довольством. Во всей Сибири ты не найдешь черной избы, едва отыщешь решетного хлеба. Русской мужик редко ест говядину; здешний если не всегда, то часто. Скотоводство велико; пажити для него обширны … Здесь, по Чикою реке, есть селения, где не только равнины, но даже горы до самых вершин запахиваются, куда соху надо завозить верхом или заносить руками и где пашут на таких крутизнах что борозду можно толико делать сверху, а на верх соху опять заносить на руках должно. Этот пример трудолюбия, вознаграждается почти всегдашними урожаями. Внизу по течению Селенги есть старообрядческие многолюдные селения, которые также щеголяют хлебопашеством, особенно известна так называемая Тарбагатаевская пшеница…» (Бестужевы 1929,14, 81).

Практически все мотивы, характеризующие семейских, а также предание об их поселении в Забайкалье из описаний А. Мартоса, М. Геденштрома, Н. и М. Бестужевых и других декабристов нашли свое отражение в поэме Н. А. Некрасова «Дедушка»:

Чудо я, Саша, видал:Горсточку русских сослалиВ страшную глушь, за раскол,Волю да землю им дали;Год незаметно прошел —Едут туда комиссары.Глядь – уж деревня стоит,Риги, сараи, амбары!…Мельницу выстроят скоро;Уж запаслись мужикиЗверем из темного бора,Рыбой из вольной реки.Вновь через год побывали, —Новое чудо нашли:Жители хлеб собиралиС прежде бесплодной земли.…Так постепенно в полвекаВырос огромный посад —Воля и труд человекаДивные дивы творят!Всё принялось, раздобрело!…Как там возделаны нивы,Как там обильны стада!Высокорослы, красивыЖители, бодры всегда, —Видно – ведется копейка!Бабу там холит мужик:В праздник на ней душегрейка,Из соболей воротник!Дети до возраста в неге,Конь – хоть сейчас на завод, —В кованой прочной телегеСотню пудов увезет…Сыты там кони-то, сыты,Каждый там сыто живет,Тесом там избы-то крыты,Ну, уж зато и народ!Взросшие в нравах суровых,Сами творят они суд,Рекрутов ставят здоровых,Трезво и честно живут,Подати платят до срока, —Только ты им не мешай.«Где ж та деревня?» – Далеко,Имя ей: Тарбагатай,Страшная глушь, за Байкалом …

(Некрасов 1975)

Конечно же, в этих строках Н. А. Некрасов нарисовал прежде всего идеальную деревню, мужицкий рай, расположенный далеко, в труднодоступном месте. Но здесь он шел вслед за своими первоисточниками, авторы которых увидели в жизни забайкальских старообрядцев пример того, как может жить русское крестьянство, если ему не мешать, освободить от крепостного и духовного гнета[4].

С середины XIX в. интерес к семейским усилился. Один из известных этнографов того времени С. В. Максимов в 1861 г. посетил забайкальские старообрядческие села. В целом он пишет о том же, что и его предшественники:

«В нашей дорожной книжке по горячим словам записались следующие строки (16 января 1861 года) – «Сибирским народом недовольны, как бичурские семейские, так и мухоршибирские. Встанет сибиряк – чай пьет, в поле идет – глядишь опять домой тащится есть; в вечеру опять дома чай пьет. Хозяйство для них второе дело. Опять же у нас молодяк до 20 лет водки не смеет пить, а у тех ему и в этом воля. Казаки же народ совсем гиблой и недомовитой; ни в чем они на нас не похожи»» (Максимов 1871, ч. 1, 324–325).

«… При сытой и обеспеченной жизни и при некоторой свободе ее (в последнее время) эти семейские выродились в людей замечательно крепкого и красивого телосложения; женщины поражают красотой лиц и дородством тела. Сибиряки, хотя и прозвали их «в остро головыми сычами» (за довольно верную и приметную особенность), далеко уступают им в дородстве и силе. Женщины вольны на словах и на деле, мужчины отличаются все до единого бойкостью языка и свободой в разговорах. Про Россию и про своих там единоверцев знают всю подноготную, не теряя общений и сближений; сами по себе остались верны старой вере и старым обычаям … (Максимов 1871, ч. 2,218–219).