Гештальт-подход. Свидетель терапии

Фрица все более беспокоило, что многие терапевты подражали его техническим приемам, не понимая толком его представлений в целом. Он хотел в единой форме, пригодной для обучения, соединить свою жизненную философию, теорию и практику психотерапии. Он просил меня опубликовать книгу «Свидетель терапии», в которой использовались бы фрагменты теории из «Гештальт-подхода» и тексты его терапевтических сессий и лекций в Кауичене, расшифрованных с киносъемки. Он передал мне эти материалы, уезжая из Кауичена в начале декабря 1969 года. Фриц собирался вернуться весной и закончить эту работу. Он умер той зимой. Я попросил Ричарда Бэндлера отредактировать эти материалы.

«Гештальт-подход» может читаться как самостоятельная книга, но он также служит введением к текстам «Свидетеля терапии». Ричард Бэндлер выбирал преимущественно те фрагменты киносъемки, которые понятны сами по себе и являются введением в гештальт-работу. Включены также несколько фрагментов, представляющих более сложные и развернутые гештальт-сессии; другие фрагменты такого рода войдут в следующие тома.

Предполагается выпустить еще два тома, по своей форме подобные этому. Каждый из них будет начинаться дидактическими материалами, преимущественно из лекций Фрица в Кауичене. Эти лекции неформальны, иногда они производят большое эмоциональное впечатление, демонстрируя влияние восточной философии на Фрица. За ними последуют фрагменты более развернутой гештальт-работы, записанные на магнитофон или отснятые камерой. Фриц любил эти записи и рекомендовал интенсивное изучение фильмов со стенограммой в руках. Стенограммы будут прокомментированы опытными гештальт-терапевтами, которые хорошо знали Фрица.

Роберт С. Спитцер, д.м., гл. редактор «Science and Behavior Books»

Введение

Современный человек живет на низком уровне жизненной энергии. Хотя в общем он не слишком глубоко страдает, но при этом он столь же мало знает об истинно творческой жизни. Он превратился в тревожащийся автомат. Мир предлагает ему много возможностей для более богатой и счастливой жизни, он же бесцельно бродит, плохо понимая, чего он хочет, и еще хуже – как этого достичь. Он не чувствует возбуждения и пыла, отправляясь в приключение жизни.

Он, по-видимому, полагает, что время веселья, удовольствия и роста – это детство и юность, и готов отвергнуть саму жизнь, достигнув «зрелости». Он совершает массу движений, но выражение его лица выдает отсутствие какого бы то ни было реального интереса к тому, что он делает. Он либо скучает, сохраняя каменное лицо, либо раздражается. Он, кажется, потерял всю свою спонтанность, потерял способность чувствовать и выражать себя непосредственно и творчески.

Он хорошо рассказывает о своих трудностях, но плохо с ними справляется. Он сводит свою жизнь к словесным и интеллектуальным упражнениям, он топит себя в море слов. Он подменяет саму жизнь психиатрическими и псевдопсихиатрическими ее объяснениями. Он тратит массу времени, чтобы восстановить прошлое или определить будущее. Его деятельность – выполнение скучных и утомительных обязанностей. Временами он даже не сознает того, что он в данный момент делает.