«Гибель Запада» и другие мемы. Из истории расхожих идей и словесных формул

Нравы русских жестоки, несмотря на все претензии этих полудикарей, и еще долго будут таковыми оставаться. Еще не прошло и столетия с тех пор, как они были настоящими татарами; лишь Петр Великий стал принуждать мужчин брать с собой жен на ассамблеи; и многие из этих выскочек цивилизации сохранили под теперешним своим изяществом медвежью шкуру: они всего лишь вывернули ее наизнанку, но стоит их поскрести, как шерсть появляется снова и встает дыбом[202].

Обратив внимание на сходство слов, приписанных Капече-Латро, и афоризма «Поскребите русского и найдете татарина», французский лексикограф и библиограф Роже Александр (Roger Alexandre, 1845–1903) осторожно предположил, что сам афоризм может быть лишь «более грубым вариантом» («une variante plus brutale») пассажа из «России в 1839 году»[203]. С этим предположением никак нельзя согласиться, поскольку к 1843 году, когда книга Кюстина вышла в свет, выражение уже успело войти в обиход и получить окончательную афористическую форму[204]. Самому Кюстину оно, скорее всего, было хорошо известно, ибо в примечании к рассуждению Капече-Латро он говорит, что император Наполеон высказывал ту же мысль, «только еще более энергично», явно имея в виду «Поскребите русского…» или, по крайней мере, свидетельство мадам Кампан.

Решающую роль в истории выражения сыграл давно забытый роман «Алексей Петрович» («Alexis Petrowitch», 1835) – o сыне Петра I – двух молодых авторов, Огюста Арну (Auguste Jean François Arnould, 1803–1854) и Нарцисса Фурнье (Narcisse Fournier, 1803–1880). Своему роману они предпослали в качестве эпиграфа то самое высказывание Руссо о России, которое мы цитировали выше, и этим сразу обозначили свою позицию. В большом отступлении, открывающем главу под названием «Петербург»[205], Арну и Фурнье подвергли резкой критике петровские реформы, которые, по их мнению, противоречили национальному духу, пусть варварскому, но способному к саморазвитию, и принесли в основном негативные результаты[206]:

…цивилизация, которой не предшествовала свобода, несет с собой все, что в ней есть дурного: преувеличенные потребности, всевозможные пороки, необузданную роскошь, безграничную нищету, спесь господ, низость рабов, разврат, бесстыдное воровство, – гнилые плоды, привитые к варварским нравам, пьянящий напиток, поднесенный дикарям. <…> Петр <…> отправил свой народ в полет, но на чужих крыльях, обокрав всех изобретателей, сделав все начерно, но ничего не закончив, и обращаясь с русскими как со сворой обезьян, обладающих одной лишь способностью подражать[207].

На эту мысль обратил внимание анонимный рецензент журнала Revue de Paris, увидевший в конфликте исконного русского варварства и искусственно насаждавшихся Петром реформ, отправную точку, которая

…прекрасно объясняет и сегодняшнее состояние империи, и остроту Наполеона: «Поскребите русского и найдете татарина!» (le mot de Napoléon: «Grattez le Russe, et vous trouverez le Tartare!»). Петр всего лишь оштукатурил московское варварство и московскую самостийность; еще несколько лет, и весь этот слой, перекрашенный на прусский манер Петром III, напудренный а-ля Вольтер Екатериной II, обшитый под Бонапарта Павлом I, осыпется и обнажит варварство, которое осталось непроницаемым для этой накладной цивилизации (à cette civilisation plaquéе)[208].