«Гибель Запада» и другие мемы. Из истории расхожих идей и словесных формул

О, грустно, грустно мне! Ложится тьма густаяНа дальнем Западе, стране святых чудес:Светила прежние бледнеют, догорая,И звезды лучшие срываются с небес.А как прекрасен был тот Запад величавый!Как долго целый мир, колена преклонивИ чудно озарен его высокой славой,Пред ним безмолвствовал, смирен и молчалив.

Там солнце мудрости встречали наши очи,Кометы бурных сеч бродили в высоте,И тихо, как луна, царица летней ночи,Сияла там любовь в невинной красоте.Там в ярких радугах сливались вдохновенья,И веры огнь живой потоки света лил!..О! никогда земля от первых дней твореньяНе зрела над собой столь пламенных светил!

Но горе! век прошел, и мертвенным покровомЗадернут Запад весь. Там будет мрак глубок…Услышь же глас судьбы, воспрянь в сияньи новом,Проснися, дремлющий Восток![17]

Хомяков, кажется, первым соединил пророчество (или, точнее, мечту) о гибели европейской цивилизации и расцвете «Востока» с астрономической и световой символикой, обыграв географическую локализацию двух противостоящих друг другу культур – восточной и западной, новой и старой – по странам света, где соответственно восходит и заходит солнце, и создав образ «заката Европы», который потом станет общеупотребительным топосом (напомним, что само слово «закат» означает и заход солнца, и запад). Подобно Киреевскому и Одоевскому, он противопоставляет блистательное прошлое западной науки, искусства и религиозного чувства современному и будущему их состоянию, которое осмысляется как угасание, умирание, наступление мрака. На смену «европейской ночи» должен прийти новый день – «свет с Востока», то есть из России, которой, по Хомякову, Провидение предназначило стать центром новой, высшей культуры:

И другой стране смиренной,Полной веры и чудес,Бог отдаст судьбу вселенной,

Гром земли и глас небес[18].

В 1836 году смерть Западу предрек и юный Лермонтов во второй (долгое время остававшейся ненапечатанной) части «Умирающего гладиатора», где конец европейской культуры, пораженной «язвой просвещенья» и потерявшей веру, уподобляется не закату солнца, а гибели бойца на арене:

Не так ли ты, о европейский мир,Когда-то пламенных мечтателей кумир,К могиле клонишься бесславной головою,Измученный в борьбе сомнений и страстей,Без веры, без надежд – игралище детей,Осмеянный ликующей толпою!

И пред кончиною ты взоры обратилС глубоким вздохом сожаленьяНа юность светлую, исполненную сил,Которую давно для язвы просвещенья,Для гордой роскоши беспечно ты забыл:Стараясь заглушить последние страданья,Ты жадно слушаешь и песни старины,И рыцарских времен волшебные преданья —Насмешливых льстецов несбыточные сны[19].