Гильгамеш. Биография легенды

Когда ковчег был кончен и наполнен,И я, царь Касисадра, Ксисутрос,Зарыл в Сиппаре хартии закона,Раздался с неба голос: «На закатеНа землю хлынет ливень. ЗатвориВ ковчеге дверь». И вот настало время

Войти в ковчег. Со страхом ждал я ночиИ в страхе затворил я дверь ковчега,И в страхе поручил свою судьбуБусуркургалу, кормчему. А утромПоднялся вихрь — и тучи охватилиИз края в край всю землю. РомануГремел среди небес. Нэбо и Сарру

Согласно надвигались по долинамИ по горам. Нергал дал волю ветру.Нинип наполнил реки, и неслиСмерть и погибель Гении. До небаДостигли воды. Свет потух во мраке,И брат не видел брата. Сами боги

К вершинам Анну в страхе поднялисьИ на престолах плакали, и с нимиИстара горько плакала. Шесть днейИ семь ночей свирепствовали в миреВихрь, ураган и ветер — наконец,С рассветом дня, смирились. Воды пали,И ливень стих. Я плакал о погибших,

Носясь по воле волн, — и предо мною,Как бревна, трупы плавали. Я плакал,Открыв окно и увидавши солнце^{150}.

О датировке этого фрагмента можно судить по воспоминаниям Веры Муромцевой-Буниной, которая пишет следующее:

«В конце июня Иван Алексеевич получил письмо из Огневки, что заболела мать. Он мгновенно собрался и уехал. <…> Это полугодие дало хороший урожай: более тридцати стихов помечены 1905 годом. Среди них «Сапсан» и «Русская весна» (написаны до известия о смерти сына). Затем наступило молчание, и только весной он снова стал писать стихи. Среди них «Новая весна», «Ольха», «Олень», «Эльбурс» (иранский миф), «Послушник» (грузинская песнь), «Хая-Баш» (мертвая голова), «Тэмджид» (с эпиграфом из Корана), «Тайна» (с эпиграфом из Корана), «Потоп» (халдейский миф), «С острогой», «Мистику», «Стамбул». Видно, что он пристально читал Библию и изучал Коран, вспоминал прошлогоднее путешествие по Кавказу и, конечно, пребывание в Константинополе незабвенной весной 1903 года»^{151}.

Таким образом, со слов жены Бунина становится понятно, что сочинение «Потоп. Халдейские мифы» написано весной 1906 года в числе других стихотворений восточного ряда, связанных с посещением Турции (апрель 1903 года) и Кавказа (июнь 1904 года). Несмотря на такую исчерпывающую информацию, дата написания текста таит второй смысловой план, о котором речь впереди.

Бунинское переложение является контаминацией двух текстов — греческого рассказа жреца Беросса о потопе и фрагмента из XI таблицы аккадского эпоса о Гильгамеше. Для того чтобы произошло такое наложение мотивов, нужно, чтобы оба текста цитировались в одном издании. Определить источник бунинского текста не составило особого труда. Существует текстологическая подсказка — имя кормчего, которое только в одной-единственной публикации читалось как Бузуркургал. Эта публикация — статья П. Хаупта «The Cuneiform Account of the Deluge», в которой опубликованы и перевод греческого текста Беросса, и рассказ о потопе из XI таблицы ассирийского эпоса о Гильгамеше^{152}. Именно от этой публикации ведут свое родословие все многочисленные английские, немецкие и французские переводы и переложения месопотамского мифа о потопе. Во всех остальных переводах эпоса, сделанных до статьи Хаупта, стоят другие варианты чтения знаков в имени кормчего (например, Buzursadirabi в первой публикации Дж. Смита). Итак, процитируем давно забытый текст, который в начале прошлого столетия через неизвестных пока посредников стал источником вдохновения для Бунина: