Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира

У нас был один уборщик, назовем его Джей. Я был его личным офицером. Я знал его уже добрую пару лет и даже выступал на нескольких заседаниях комиссии по условно-досрочному освобождению, чего раньше никогда не делал. Он был лондонцем и не то чтобы занимался чем-то хорошим – он совершал вооруженные ограбления, но был вежлив, особенно с женщинам, что очень приветствовалось в медицинском отделении. Образцовый заключенный.

Однажды я стоял и разговаривал с Бриджером – редкое событие, – и он немного ныл, как раз когда подошел Джей. Так вот, я думал, что Марк Бриджер был валлийцем; вероятно, некоторые все еще думают, что он валлиец. Но Джей послушал и спросил его: «Из какой части Лондона ты родом?»

Я подумал, что Джей сошел с ума, но Бриджер произносит название района, которое наш молодчина сразу узнал.

– Черт возьми, ты знаешь такого-то?.. – сказал Джей и назвал одного из своих кузенов.

– Да, – сказал Бриджер и ответил: «Моя сестра замужем за его братом» – или что-то в этом роде. Во всяком случае, у них были какие-то общие отношения, и Бриджер, это самоуверенное, лживое трепло, думает, что у них есть связь.

Вскоре после этого Джей пришел ко мне.

– Мистер С., можно вас на пару слов?

– В чем дело? – спросил я. Он выглядел встревоженным.

– Я только что разговаривал с Марком Бриджером.

– Продолжай.

– Он рассказал мне, что сделал с этой девочкой.

– Правда? – спросил я.

– Ага. Я должен с кем-то поговорить об этом.

Поэтому он сказал мне кое-что, что я никогда не повторял, кроме того, что написал об этом в рапорте в службу безопасности. Это было действительно очень жутко, поэтому я спросил Джея, не нуждается ли он в консультации психолога. Если да, то мы разберемся с этим.

Конечно, полиция захотела, чтобы Джей переехал – хотя бы из этого крыла. Этот парень стоил тысячи уборщиков, и я был зол, что у нас его забрали. Но полиция полагала, что то, что Бриджер сказал Джею, было самым близким описанием того, что на самом деле произошло с девочкой. Если бы у суда возникли какие-то сложности с обвинением, они вполне могли бы вызвать его в качестве свидетеля, поэтому их пришлось разлучить.

В день, когда Бриджера увезли, Джей вернулся на службу уборщиком в больничное крыло уже через час. Медсестры действительно нуждались в нем – учитывая количество телесных жидкостей, с которыми приходилось иметь дело.

Я запросто мог иметь дело с заключенными, которые сердились или лупили меня по лицу. Когда драка казалась неизбежной, я мог с ней справиться. У меня были границы, я знал, с чем имею дело.

Но я обнаружил, что мне труднее всего справиться с тем, кто просто слоняется вокруг, скользкий, как слизняк. Я много работал сверхурочно, поэтому мог находиться рядом с ним шесть или семь дней в неделю, по двенадцать часов в день. «О, мистер Сэмворт, можно мне принять душ? О, мистер Сэмворт, могу я сделать то или это?»

Вся эта воздушно-волшебная вежливость вызывала тошноту. От такого у меня буквально крышу сносило от злости.

Медицинскому персоналу была предоставлена возможность присутствовать на его суде. Я отказался. Я не хотел больше ни минуты находиться в обществе этого монстра и, конечно же, не желал слышать, как он лжет и льстит, давая показания. Для него люди были просто пешками в безумной игре, ожидающими, когда он сделает свой ход.

Что мне действительно понравилось в Марке Бриджере, так это его приговор. Ему дали настоящий пожизненный срок, и правильно сделали. В Стрэнджуэйс он жил в относительном комфорте, знал всех вокруг и был заметной фигурой, вокруг него постоянно слонялись люди. После суда его отправили в тюрьму Уэйкфилд – тот самый «Особняк монстров». Когда сотрудники учреждения пришли забрать его из нашей приемки, я улыбнулся, увидев, что он дрожит, белый от страха.

В июле 2013 года по пути на работу я услышал по радио, что на него напали в тюрьме. Жестокий насильник схватил его, и это было возмездие, которое осуществил заключенный, а не общество. Он перерезал Бриджеру горло и оставил шрам на всю жизнь.

Я много думал о высшей мере наказания. Тюремщики постоянно говорят о ней. Когда постоянно находишься среди убийц и самых низших форм человеческой жизни, было бы странно этого не делать. В тюрьме есть очень неприятные люди, без которых цивилизованному миру было бы лучше.

Однако я пришел к выводу, что все не так просто. Тюрьма может стать гораздо худшим наказанием. Каждый раз, когда Марк Бриджер смотрит в зеркало, он видит этот шрам и боится за свою жизнь. Может быть, лучше, чтобы он, Дейл Креган и другие, подобные им, прожили сто лет, каждый день в страданиях и страхе, в мучительном подобии смерти, которую они заслужили.