Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира

В крыле Е содержалось более ста заключенных в двух блоках – на тройках и четверках, – и половина из них галдела. На верхнем этаже один парень принял спайс, начал задыхаться и теперь был без сознания. Фельдшеры уже прибыли, как и несколько медсестер, так что наши старшие офицеры направились туда, чтобы присоединиться к ним. Тем временем заключенным велели убраться за двери, но в такое солнечное воскресенье им это совсем не понравилось. Они хотели быть во дворе. Общее настроение заметно ухудшилось, и теперь на тройках назревали новые неприятности, так что я остался на месте. Один парень, известный член манчестерского бандитского клана, который раньше делал двери в асьенде, сидел на бильярдном столе и произносил заезженную фразу: «Мы больше этого не потерпим», и его аудитория в семьдесят человек все больше заводилась. Зэки дергались, полный выброс адреналина. Я стоял на площадке шириной в десять метров и решил, что лучше не торчать здесь, поэтому вытащил дубинку и вышел, другие последовали моему примеру.

Эти ублюдки вышли из-под контроля, и нужно было им показать, кто здесь главный. А нашим офицерам нужно было, чтобы кто-то вмешался. Пара псов уже была рядом, рыча и пуская слюни. Дюжина тюремщиков уже вытащила дубинки. Если бы мне понадобилось использовать эту штуку, я бы охотно это сделал. Заключенные превосходили нас численно, но мы были готовы атаковать. Они поняли, что мы не шутим, и отступили.

Пришел управляющий – вести переговоры, и гангстер Манк вышел вперед.

– Мы не пойдем в камеры, пока не потренируемся.

Лично я просто отдубасил бы его. Они начали разговаривать, но все же напряжение росло, заключенные кричали и ругались.

Тысяча разных начальников справились бы с этим тысячью разных способов. В таких ситуациях приходится делать все, что только можно. Управляющий пытался быть разумным и сказал, что если бы мы могли выпустить их, то так и поступили бы. Хаос и шум продолжались еще некоторое время, но заключенные в конце концов согласились отступить. Однако вместо того, чтобы отправить их в конец блока, где мы могли бы построить и проконтроливать их, он позволил им самостоятельно добраться до своих камер.

Это показалось мне ненужным и опасным. У нас были офицеры с дубинками – заключенные сделали бы то, что им сказано, – но все равно они были здесь, прогуливаясь среди персонала, многие из сотрудников были в ужасе. К счастью, все обошлось, и главные нарушители спокойствия были позже отправлены в изолятор.

Потом я спросил другого офицера, почему он не вытащил дубинку.

– Из-за этого могут быть неприятности, – сказал он.

Этот блок, семьдесят зэков, потенциальный бунт – могло ли быть лучшее время, чтобы вытащить дубинку? Навыки межличностного общения не очень-то пригодятся, если на вас наступают пять головорезов. По сути, дубинки были единственной нашей защитой. Назревал бунт, а офицер беспокоился о самообороне и соблюдении дисциплины в тюрьме!

Теперь, когда я пишу это в 2017 году, мне кажется, что подобное случается каждую неделю. Это норма. В октябре десять команд «Торнадо» отправились в Лонг-Лартин в Вустершире, где содержались такие люди, как Абу Хамза и убийца Кристофер Холливелл. Беспорядки вспыхивали в Свалсайде, Бедфорде и Льюисе. Но не надейтесь прочитать много фактических отчетов о тюремных беспорядках. Когда я был в крыле К, в Стрэнджуэйс перевели несколько парней из другой тюрьмы, где они разгромили крыло и напали на персонал – всем им должны были прибавить еще по десять лет за такое. Но в изоляторах начальники делают обход каждый день, и один из них открыл дверь камеры одного из парней и сказал ему: «Я знаю, кто ты». Он только что закончил расследование мятежа, в котором были замешаны эти ребята.

Тюремная служба была такой, какая она есть. Расследование было настолько секретным, что даже сам заключенный не знал о нем. Но после слов того начальника он рассказал обо всем своему адвокату, который получил копию отчета из Министерства юстиции. Этот отчет, по-видимому, подтверждал нарушение дисциплины и ущерб тюремному имуществу, но также там говорилось, что никто не пострадал. В итоге, когда их дело дошло до суда, адвокат представил отчет в качестве доказательства, и ожидаемые десять лет были сведены к нулю.