Глобальный человейник

Западоиды внутренне свободны от моральных и прочих человечных ограничений. Тут действует принцип: если западоид может совершить в своих интересах порицаемый или наказуемый поступок, будучи уверен в том, что ему удастся избежать порицания или наказания, он совершает его. Только страх разоблачения, порицания и наказания, а также практическая невозможность, чрезмерная трудность или нецелесообразность совершить порицаемый или наказуемый поступок удерживает западоида от него. Внутренне нравственный западоид существует как исключение. Как говорится, в семье не без урода. А как правило, западоиды лишь притворяются нравственными из тех или иных практических соображений, да и то лишь иногда. Они различаются не степенью нравственности, а лишь степенью притворства в нравственности. Еще Адам Смит сформулировал принцип западоидов: действовать в своих интересах, не действовать во вред себе. Это не есть принцип морали. Человек, который действует по принципам морали, не считается с тем, какие это имеет последствия для него. Он зачастую действует в ущерб себе. Он оказывается в худшем положении в борьбе за существование, чем человек неморальный. Западоид же не может позволить себе ничего подобного.

Эмоциональная сфера западоидов выглядит как ослабленная сравнительно с другими народами. Западоид на самом деле является не сдержанным за счет воспитания и волевых усилий, как принято думать и до сих пор изображать в книгах и фильмах, а холодным, черствым, бесчувственным по природе. Эмоциональная ослабленность западоидов компенсируется и прикрывается двумя факторами. Первый из них – информированность о тех явлениях, в которых по идее должна проявляться эмоциональность. Западоиды знают о чувствах неизмеримо больше, чем имеют их, чем ощущают их в себе. Второй фактор – высокоразвитая культура имитации эмоций. Западоиды не столько проявляют природную эмоциональность (ее почти нет или нет совсем), сколько играют в нее. Отсюда чрезмерно преувеличенные проявления или изображения радости, бодрости, веселости, интереса к пустякам.

Современный западоид выглядит психологически упрощенным сравнительно с другими типами людей. И даже сравнительно с предшественниками. Тут надо иметь в виду то, что личности со сложной внутренней жизнью, какие изображала западная литература прошлого, либо были выдуманы писателями, либо существовали как исключение, да и то не в такой яркой форме. На самом деле они были гораздо скучнее и примитивнее. При всем при том, эти личности были свободны, имели достаточно времени для самоанализа (как правило – кустарного) и размышлений. Средства коммуникации были не такие, как они начали развиваться после Первой мировой войны, так что образованный человек, который мог поддержать беседу, имел ценность. Объектов культуры было не так уж много. Книги были редкостью и ценились. Одним словом, для богатой внутренней жизни нужны определенные условия. Это материальная обеспеченность хотя бы на минимальном уровне, праздность, любопытство, образованность, информационный и культурный голод, интерес к человеку. Теперь на Западе для большинства людей этого нет. Объекты культуры имеются в изобилии. От людей некуда податься. Информация избыточна. Развлечений сколько угодно. Люди заняты и озабочены, им не до праздных размышлений. Нет жизненных гарантий. Нужно все силы вкладывать в дело или работу. Сознание людей ориентировано иначе. Исключительные личности теряются в океане средних.

Представим себе два технических устройства, выполняющие сходные функции в качестве деталей сложных, точно так же сходных в целом механизмов. Одно из этих устройств имеет очень сложное внутреннее строение, снабжено десятками взаимосвязанных колесиков, рычажков и поршеньков. Второе же имеет крайне упрощенную внутреннюю структуру. Зато оно имеет сложную внешнюю форму, напоминающую скульптуры Генри Мура. Пусть первое устройство функционирует, приводя в движение свой внутренний механизм с его колесиками, рычажками и поршеньками, а второе выполняет свою функцию за счет своей причудливой внешней формы. При этом первое устройство работает хуже, чем второе, делает ошибки, ломается. Второе же ошибок не делает, не ломается, точно выполняет свои функции.

Если сравнивать эти устройства не сами по себе, а в контексте истории науки и техники, то проблема их сложности и простоты будет выглядеть иначе. Для изобретения первого устройства достаточен сравнительно низкий уровень науки, доступный даже школьникам, и довольно низкий уровень технологии. Второе же возможно лишь на основе высокоразвитой науки и технологии. Для создания его требуется сложнейший аппарат науки, каким и сейчас-то владеют редкие специалисты. В общем контексте развития науки и техники второе из рассматриваемых устройств выглядит как нечто более сложное и совершенное, чем первое.