Глобальный человейник

Мак считает, что власти смотрят на такие бунты сквозь пальцы. Считается, что они дают выход накопившимся негативным страстям. На мой вопрос о перспективах этого движения он ответил, что тут даже о движении нельзя говорить. Хотя такие бунты и происходят регулярно, они все равно остаются случайными по составу участников, не имеют никакой позитивной программы, не накапливают никакого опыта. Единственное, что тут сводит людей вместе, это ненависть к чуждому им миру и стремление разрушить все, что можно, ибо это все – чужое. Попытки возвысить эти стремления до уровня устойчивой идеологии не имели никакого успеха, хотя им не чинили препятствия.

Исследования социологов показали, что участники таких бунтов не обязательно молодые люди, не имеющие работы и средств существования. Большой процент среди них – студенты и школьники. В бунты вовлекаются даже туристы, случайно оказавшиеся на пути движения бунтарей. И хотя их к числу бедных не отнесешь, в скоплениях себе подобных они начинают ощущать себя точно так же отверженными.

Постоянно происходят и другие бунты, например – национальных меньшинств, эмигрантов, иностранных рабочих, гомосексуалистов, членов религиозных сект и т.п. Но они имеют какие-то позитивные цели, какой-то элемент организованности и единства независимо от бунта. Бунты же в День хаоса суть бунты как таковые, бунты в «чистом виде». В них нет ничего, кроме самого факта бунта. В среде состоятельных людей порою появляется мода побунтовать от скуки, и такого рода любители вливаются в бунты Дня хаоса. Но они тут не играют никакой роли. Их тут игнорируют. Впрочем, как и все тут игнорируют всех в качестве индивидов. Тут нет индивидуализации.

Hор

H o p: Когда я попал сюда, в мозг человечества, я думал, что тут требуется настоящий ум. Скоро я понял, что ошибался. Тут настоящий ум нисколько не нужен, он тут противопоказан. Тут нужен ум, но ум особый, ум западнистский.

А л: А в чем ты видишь их разницу?

Н о р: Настоящий ум ориентирован на истину. Истина любой ценой, во что бы то ни стало. Истина сама есть величайшая ценность. А западнистский ум ориентирован на практическое использование, на полезность истины. Истинно то, что полезно, – вот его девиз. Потому истина у нас рождается и живет в оболочке или, лучше сказать, в составе лжи. Потому наш ум должен впасть в заблуждение, чтобы добыть крупицу истины, а добыв истину – погрузить ее в ложь, дабы дать ей возможность использования.

А л: Но ведь именно благодаря такой практической ориентации ума мы достигли высот научно-технического прогресса!

Н о р: Мы использовали результаты усилий гениев познания в той мере, в какой они оказались полезными, причем погрузив их в мутное болото заблуждений. К тому же мы исчерпали этот источник.

А л: В каком смысле?

Н о р: Все сущее имеет свой потолок. Есть потолок для интеллекта, причем он заложен в нем самом, в его основах. И мы его уже достигли. Никакие думающие машины не могут помочь нам преодолеть его, ибо и возможности думающих машин ограничены теми же основами нашего интеллекта. Есть потолок познания, предопределенный самим фактом познания. Подобно тому, как жизнь есть наращивание элементов умирания, познание есть одновременно наращивание заблуждения. Без заблуждения нет никакого познания. Казалось бы, чем больше и чем лучше мы знаем мир, тем меньше остается места заблуждениям. Но происходит нечто противоположное. Исчезают одни заблуждения, а на их место с необходимостью приходят новые, еще более глубокие и изощренные, причем еще более защищенные от разоблачения, поскольку они опираются на самую современную науку и имеют гораздо более научную видимость, чем истины, за счет которых они паразитируют. И это происходит в силу самих законов познания. Нельзя познать истину, не впадая в заблуждения.

А л: Почему?

Н о р: Да потому, что познание объектов есть не пересадка их в наши головы, а образование в наших головах понятий, суждений, теорий, концепций и т.п. А это значит, что мы в познаваемых объектах выделяем лишь отдельные черты, причем с определенной ориентацией. Накопление знаний есть накопление таких односторонностей и тенденциозностей. Но при этом происходит помимо воли и накопление того, что мы не выделяли, не принимали во внимание. К этому фактору эволюции присоединяется другой, чисто социальный.

А л: Какой?