Глобальный человейник

Юридически ЗС есть добровольное объединение равноправных и суверенных государств. Но фактически добровольность была вынуждена множеством обстоятельств. Включение стран в ЗС произошло против воли и желаний большинства их граждан. Принимавшее решение меньшинство обладало силой, во много раз превосходившей силу большинства. Теоретики, само собой разумеется, нашли прекрасное обоснование тому, что мнение большинства вообще не есть главный признак подлинной демократии. И о суверенитете членов ЗС в смысле прошлых веков, тут речи быть не может. Дело тут не в том, что они потеряли суверенитет. Они его сохранили. Но в ЗС и в мире в целом образовалась такая социальная структура, что суверенитет в старом его значении отошел на задний план.

Образование ЗС не означало конец борьбы сил интеграции и дезинтеграции. Силы дезинтеграции утверждали, что ЗС не является естественным объединением. Он является даже не просто искусственным, а противоестественным объединением. Что это за единство, если европейцы презирают американцев, американцы смотрят свысока на европейцев, немцы считают себя высшей расой, англичане и французы ненавидят немцев, все вместе презирают пришельцев из других стран – с Юга и с Востока?! Силы интеграции, наоборот, утверждали, что такое объединение означает победу разума над природными инстинктами, что ему предстоит существовать и процветать вечно. Силы дезинтеграции утверждали, что Третий рейх немцев рассчитывался на вечность, а просуществовал всего двенадцать лет. Советский Союз был рассчитан тоже на вечность, а развалился через каких-то семьдесят с немногим лет. Так и ЗС развалится в ближайшие десятилетия. Силы интеграции утверждали, что «ближайшие десятилетия могут растянуться на много столетий. Ведь и в Римской империи тенденция к распаду ощущалась даже в самые цветущие ее годы. А на сколько столетий растянулся ее распад?

Когда стало ясно, что ЗС сложился надолго и всерьез, было принято решение построить особый город в качестве административного центра ЗС, назвав его Запад-Сити. Дезинтеграционные тенденции стали пресекаться, а проповедники дезинтеграции стали рассматриваться как преступники той же степени опасности для человечества, как и коммунисты.

Особенность нашей истории

Со второй половины XX века история человечества стала происходить как чехарда не столько эпох, сколько постэпох, причем происходить довольно странным образом. Например, в постиндустриальную эпоху индустрия развилась сильнее, чем в индустриальную эпоху. Но еще сильнее развилось все то, что обслуживало индустрию и что жило за ее счет. В том городе, где прошла моя юность, это выглядело так. В индустриальную эпоху были построены гигантские корпуса предприятий, производивших какие-то детали для машин, и рядом с ними маленькое здание управления предприятиями. В постиндустриальную эпоху корпуса предприятий сломали и на их месте построили еще более гигантские корпуса контор, банков, информационных и исследовательских центров, а где-то между ними – небольшой домишко размером со старую (разумеется, снесенную) контору, в котором производили малюсенькие детальки для тех же машин, уменьшенных тоже до размеров прежних деталей. И занято в этой производственной части было в десять раз меньше сотрудников, чем в обслуживающей ее управленческо-информационно-исследовательской части.

Еще загадочнее была революция, в результате которой Запад оказался сразу в посткоммунистической эпохе, не успев насладиться эпохой коммунистической. Он успел лишь наложить в штаны в страхе перед ней. Никакой коммунистической эпохи на Западе не было. Был лишь страх, что она придет. Поэтому ради истины следовало бы говорить об эпохе накладывания в штаны от страха перед коммунизмом и о сменившей ее эпохе очищения штанов от накопившихся в них за семьдесят лет экскрементов. Я бы предложил тут термины «вонючая эпоха» и «поствонючая эпоха».