Год огненного жениха

Но Павел Семенович уже ни в чем не был уверен. Хуже того, он прекрасно понимал, что слухи об их с Эммой неблаговидных делишках вышли на свет. Сейчас их обсуждают в офисе, но сплетня будет шириться, пойдет дальше, слух дойдет и до его конкурентов. И Павлу Семеновичу было нестерпимо стыдно. Так что вид у бедного Павла Семеновича теперь был совершенно жалкий. Он сидел у себя в кабинете наедине с бутылкой коньяка, и сотрудникам пришлось здорово потормошить начальство, прежде чем Павел Семенович сумел понять, о чем его спрашивают.

— Так Леня писал для наших конкурентов зараженные вирусами программы или кто?

— Эмма говорила… — забормотал несчастный Павел Семенович. — Эмма уверяла, что Леня.

Но словам Эммы Леонидовны уже никто не верил. И все пришли к дружному выводу, что сынок у Эммы Леонидовны оказался того, с брачком.

— Стыдилась она его, вот и вся разгадка, почему нигде нет его фотографий. Сама такая умная и успешная, а сын у нее дурак. Позор семьи!

Но позор или не позор, а взрослый мужчина должен работать. Это Эмма Леонидовна своим практичным умом отлично понимала. Взрослый человек должен приносить пользу. Но куда пристроить дурачка? Вывод ясен, только к доброму Павлу Семеновичу под крылышко.

— В других местах такого тупицу нипочем не стали бы держать. А Павел Семенович — добрая душа, пожалел мать, и ее сына взял к себе.

— Но ведь Павел Семенович не знал, что Петя — это Леня.

— Значит, Эмма его как-то обманула.

Павел Семенович подтвердил, что за Петю действительно просила Эмма Леонидовна. Но о том, что это ее сын, не обмолвилась ни единым словом.

— И у парня были документы на имя Иванова.

Но и это не обескуражило остальных.

— Все ясно! Эмма настолько стыдилась сына, что даже не рискнула привести его к нам под своим именем. Раздобыла для него где-то фальшивые документы и приняла на работу уже не как Леню, а как Петю. Она же и занималась его оформлением. Ей ничего не стоило пристроить сынка к нам под чужой фамилией.

— Ладно, пусть Петя — это Леня. Но почему он вздумал напасть на Павла Семеновича?

Этот вопрос занимал всех. Петя, он же Леня, должен был быть благодарен Павлу Семеновичу по гроб жизни. Правду сказать, Петю нигде, кроме «Планктона», держать бы не стали. Такого глупого, никчемного и к тому же ленивого парня невозможно было себе представить. Но ничего за свои недостатки, кроме добра, Петя или там Леня от Павла Семеновича никогда не видел. И к тому же, несмотря на всю свою нерадивость, Петя регулярно получал от начальства премии, как и все прочие сотрудники. Ни словом, ни делом Павел Семенович ни разу не ущемил гордости Пети, не сказал ему, что премию он ему платит просто так, по доброте души, а вовсе не за заслуги.

И за все это добро Петя воспылал желанием искалечить или даже убить своего благодетеля?

— Точно он ненормальный! Не просто дурак, а чокнутый. Я это давно подозревала! Небось, если копнуть поглубже, он и на учете в районном психдиспансере состоит. А может быть, даже регулярно там лечится!

К этому выводу все в итоге и пришли. Больной парень! На всю голову больной! Это было решение, которое объясняло поведение Пети. Им все и утешились.

Последний в этом году рабочий день в «Планктоне» закончился, толком не успев начаться. Павел Семенович еще раз поздравил коллег с наступающим праздником. Он даже нашел в себе силы произнести маленькую речь. Она была совсем короткой. И в ней Павел Семенович выражал робкую надежду, что все плохое останется в году уходящем, а в году наступающем будет валиться на них все только самое хорошее, светлое и радостное.

Все сочли эту речь замечательной, хором поздравили начальство и стали потихоньку разбредаться. Задержание Пети, как ни странно, несколько успокоило и примирило коллектив «Планктона» с жизнью. Теперь у следствия имелся хотя бы один подозреваемый. И все были этому только рады.

Подруги тоже поехали по домам. Верочке не терпелось похвастаться своими замечательными туфельками перед родными. А Любочку ждали многочисленные салаты, которые мама неизменно готовила к новогоднему столу.

— Тазик «оливье» — это уж обязательно, — деловито рассуждала она, провожая еще рано утром дочь на работу. — Мисочек пять «селедки под шубой». Ну, и «мимозы» можно пару салатничков. Как думаешь, пары салатничков с «мимозой» нам хватит?

— Можно и меньше. Куда столько?

— Пожалуй, двух маловато будет, — не слушая дочь, продолжала мама. — Надо бы три сделать, тетя Люся первого придет, она «мимозу» очень уважает.

— Мама, тетя Люся и у себя дома «мимозой» так накидается, что у нас и ложки не съест.

Но маму невозможно было остановить. Встреча Нового года оставалась для нее символом всего, что ждет их в следующем году, и прежде всего ей хотелось, чтобы стол в их доме всегда ломился от вкусной еды. Поэтому ежегодно в доме у Любочки в преддверии Нового года начиналось форменное безумие.