Год среди каннибалов. Северо-Западная Амазония

Осознание – странный психологический феномен. Оно заставляет привыкшего полагаться на свои силы европейца упасть на колени и молиться, затем подняться на ноги и богохульствовать, и снова упасть ничком и рыдать. Подобное признание может показаться странным обеспеченному британскому налогоплательщику. Он даже может счесть это вопиющим проявлением трусости. Сидя в кресле и философствуя, куда легче представить себе стоицизм индейцев, чем невротизм своего европейского коллеги. Все видится несколько в ином свете, если ваше представление об амазонских джунглях основано на воспоминаниях о теплицах в Королевских ботанических садах Кью.

Однажды и я заблудился в лесу. Осознав это, я закричал, затем выстрелил полдюжины раз из винтовки и засмеялся. Этот истерический хохот и привел меня в чувство, ибо следующий шаг – безумие. Я заставил себя успокоиться, и это имело колоссальный эффект. Моя жизнь зависела от самоконтроля и ясности суждений. Так что я пересчитал патроны, вспомнил все, что ел в тот день, и погрузился в размышления.

Мы пересекли ручей, и мои бо́и остановились, чтобы утолить жажду. Я оценил характер местности и нашел ведущую вниз тропинку, которая, по идее, должна была вести к воде. И я действительно спустился по ней к реке, вдоль русла которой бродил два часа, а затем, отчаявшись, повернул назад, чтобы найти группу Брауна, поскольку стало смеркаться. В ту ночь у меня был жар, и я бредил во сне. А Джон Браун и вовсе пропал на пять с половиной месяцев. Боже правый!

И последнее испытание джунглей – голод. Человек, который не голодал, никогда не сможет понять чувств своего брата, который с налитыми кровью глазами трясущимися пальцами пытается нащупать в опавших листьях ящерицу или лягушку. Я могу поручиться, что тот, кто испытал настоящий голод, никогда не сможет выразить это ощущение, оно похоже на воспоминание о ночном кошмаре.

Глава III

Индейский общинный дом. – Строительство. – Участок и план малоки. – Мебель. – Жители дома. – Костер. – Повседневная жизнь. – Насекомые. – Домашние животные

Из тишины и мрака леса путешественник выходит на залитую солнцем поляну. Хотя здесь находится племенной штаб, вокруг нет ни деревни, ни скопления хижин, что встречается только среди некоторых племен в низовьях Апапориса. Есть лишь один похожий на гигантский стог сена огромный квадратный дом с двускатной крышей, покрытой пальмовыми листьями, в котором живут около шестидесяти индейцев[93].

Рис. 1. План индейского общинного дома

Видимых признаков их деятельности очень мало. Мусор нигде не валяется, а тот, что появляется, муравьи растаскивают быстрее, чем это сделали бы самые современные санитарные службы Лондона. Эти расположенные вдали от каучукового пояса и торговых речных путей уголки совершенно не тронуты цивилизацией: здесь нет ни разбитых бутылок, ни смятых консервных банок, ни порванных и грязных клочков бумаги, а если бы бутылка или жестяная банка каким-то чудом оказалась в этих дебрях, ее бы считали крайне редким и ценным сокровищем. При приближении незнакомца не лают деревенские собаки и не разбегается домашняя птица. Голый ребенок или испуганная старуха могут юркнуть в спасительный мрак малоки[94], в остальном здесь царит почти такая же тишина и уединение, как и в лесу.

Именно такую картину мог бы нарисовать художник или запечатлеть фотоаппарат. Все детали и подробности быта местных жителей скрыты внутри дома.

Первая и главная особенность индейского поселения заключается в том, что оно временное. Общинный дом и его обстановка будут использоваться совсем недолго. Наличие малоки отнюдь не означает, что живущие в ней индейцы останутся в этой местности на длительный период. Примерно через два-три года дом приходит в негодность, но члены племени не пытаются его починить, а просто бросают, как бесполезную вещь. Женщины нагружаются племенным имуществом, не забывая о своей главной ноше – детях, дом сжигают, и большая семья отправляется на поиски места для возведения нового жилища.

Рис. 2. На рисунке изображена тропа, ведущая к малоке и плантации от реки. Дважды путь преграждают поваленные деревья

Строительный материал имеется в изобилии, и хотя расчистка земли под сельскохозяйственные нужды от девственного леса – тяжелый труд, периодически это приходится делать. Какой бы плодородной ни была почва, последовательные посевы ее истощают. Местные жители прекрасно об этом знают и каждые несколько лет вспахивают землю на новом месте. К тому же со временем даже сквозь самые густые заросли протаптываются тропинки, ведущие к дому, какими бы окольными путями ни старались ходить индейцы. Скрытность – залог безопасности, а тропа – все равно что приглашение или указатель направления для врага. Переезд становится необходимой мерой предосторожности, даже если запасы пищи не исчерпаны, что является еще одной причиной полукочевого образа жизни в джунглях.