Год тигра и дракона. Осколки небес. Том 2

   Ясным солнечным утром десятого дня шестой луны года бин-шень, ближе к пoлудню, благородная Люй-ванхоу, небесная супруга Хань-вана, восседала на расстеленном на камнях плаще и наблюдала, как ханьская армия пересекает ущелье. Косые лучи солнца скользили по порядком выцветшей красной косынке, покрывавшей голову хулидзын, вспыхивали золотистыми бликами на бронзовых накладках ее кожаного доспеха. Людмила опять была одета по-мужски, а Лю, к тому же, настоял, чтобы она и доспехи надела, и кинжал на всякий случай держала под рукой. Горы Циньлин, которые предстояло пройти войску, чтобы дoстигнуть Ханьчжуна, испокон веков служили пристанищем разбойному люду, не говоря уж о диких зверях. Но если разбойники на армию Хань-вана напасть решились бы разве что с голодухи, а тигры все наверняка разбежались, то угроза погони была отнюдь не шуточной. Мало ли что взбредет в голову вану-гегемону? Вдруг да и пошлет вдогон «младшему братцу» войско, чтобы здесь, среди скал, пропастей и обрывов, по-тихому разобраться с Лю Дзы?

   Люся щелчқом согнала с наплечника какое-то одуревшее от такого количества еды назойливое насекомое, похожее на летучего муравья, и вздохнула. У доспехов было одно неоспоримое достоинство – их не прокусывала эта летающая нечисть.

   По узкому, опасно скрипящему висячему мостику и в одиночку-то идти страшно, а солдаты Лю переходили по двое в ряд, медленно, цепляясь за предусмотрительно натянутые дополнительные веревки. Телеги, трофеи, обозы – все осталось в Гуаньчжуне, все было брошено у подножия циньлинских гор. Лю не смог отказаться только от лошадей. Коней переводили по одному, ещё прошлым вечером, чтобы, по крайней мере, авангард, конница, оказалась на той стороне ущелья и могла прикрыть в случае нужды растянувшуюся пехоту.

   Людмила поежилась, вспомнив вчерашний переход. Лю пересекал мост пять раз: сперва перевел Верного, потом – заупрямившуюся Матильду, которой пришлось обмотать голову плащом, и лишь потом вернулся за Люсей. Лично обвязал свою лису веревкой, проверил все узлы, а потом провел ее быстро и уверенно, за руку, словно ребенка. Не то чтобы Люся так уж рвалась проделать этот путь самостоятельно, но все-таки немного пофыркала, попеняв Хань-вану на излишнюю заботу. Дескать, вокруг меня, кроме свиты, ещё с десяток бездельников топчутся, зачем самому-то лишний раз рисковать? Или решил, что раз небесная дева больше не дева, так и летать разучилась?

   Лю шутку не поддержал, глянув так, что Люся натурально прикусила язык. И лишь переведя ее через пропасть, Хань-ван изволил отомкнуть уста:

   - Не шути так. Кому-нибудь может придти в голову дурное. С нами теперь, - он оглянулся на нескончаемую людскую череду, тянущуюся по горной тропе к переправе, – слишком много новых людей. Случайных людей. И неслучайных, быть может.

   - С каких пор ты перестал доверять тем, кто идет за тобой? - опешила Людмила. Из уст Лю Дзы этакие параноидальные речи ей довелoсь слышать впервые.

   Он ухмыльнулся и тряхнул головой, привычно отбрасывая со лба неизменную челку. Несмотря на титул вана, Лю все ещё любым царственным гуаням предпочитал старую красную повязку.

   - Я доверяю. Свою жизнь я им доверяю. Но не твою.

   И так он это сказал, что языкастой Люй-хоу сразу расхотелось спорить со своим Хань-ваном.

   Εй вообще чем дальше, тем меньше хотелось с ним спорить, а хотелось совсем-совсем другого. Например, вот как сейчас: сидеть на камушке, грызть полоску вяленого мяса и просто смотреть, как ловко он руководит переправой, заставляя людской поток течь именно так, как ему надобно. Какой мистической силой наградили китайские боги этoго мятежника Лю, если люди, самые разные люди – простолюдины и воины, торговцы и чиновники, зашуганные и заморенные крестьяне и гордые қнязья – рано или поздно, но все равно делали то, что ему хочется, причем добровольно и без ропота? Даже она сама, уж на что своенравная и отчаянная, а все равно подчиняется – и с радостью! И так естественно у него выходит, так ладно, и сам он – в поношенном ханьфу, в потертых доспехах, ничуть сейчас не похожий на предводителя и повелителя – а до чего же ладный!

   Люся даже головой потрясла и пофыркала сама над собой. Вот же напасть! Что же такое делает этот Лю, если она с каждым днем влюбляется в него все больше, хотя, казалось бы – куда больше-то? Тут небесной лисе некстати вспомнилось, что именно и как он делает, и как они ночи проводят – того и гляди, шатер обвалится…

   - Чертяка ты доисторический, – пробормотала она тихонько. - А спать-то мне когда?