Гоголь за 30 минут

Окрепший Бульба постоянно думает о плененном сыне и уговаривает еврея Янкеля помочь ему попасть в Варшаву, чтобы как-то выручить Остапа, он готов отдать за это все свои богатства. И действительно попадает в Польшу, но сыну ничем помочь не может, присутствуя на площади во время его жуткой казни. Тогда он клянется себе свирепо отмстить за сына. Собирает снова козачье войско и идет с ним на врага, которого жестоко громит. Однако польский гетман Николай Потоцкий умоляет о пощаде и клянется никогда не нападать больше на запорожцев, ему верят и оставляют в живых. Сомневается только Бульба. Через некоторое время становится очевидным, что он был прав: сильное польское войско нападает на козаков и уничтожает их. Самому Тарасу удается бежать. С этой поры он с немногочисленным своим войском нападает на поляков везде, где только можно, сея страх и разрушения, не щадя никого живого. Так он претворяет в жизнь свою месть за сына.

Тем временем, Николай Потоцкий собрал огромную армию и целеустремленно выслеживал Бульбу. Ему это удалось на берегу Днестра-реки. Завязался жестокий бой, длившийся несколько дней и Тарас был схвачен. Его приковали железными цепями к старому дереву, пробили гвоздями руки, а у подножья развели огонь. Но даже умирая такой страшной смертью, пытается он помочь своим выжившим однополчанам, направляя их вниз к берегу, где стоят челны. Запорожцы спасаются, вспоминая дорогой Тараса Бульбу.

Вечера на хуторе близ Диканьки

Простому хуторянину страшно бывает высунуть нос в большой свет – все сразу начинают его обступать со всех сторон и дурачить. Еще не так обидно, когда это делает высшее лакейство, а если какой-нибудь мальчишка-оборванец, так и совсем грустно становится. Лучше уж два раза в год съездить в Миргород, где я уже пять лет не был, чем соваться в этот большой свет.

На хуторах издавна заведено, что как только заканчиваются работы в поле, забирается мужик на печь и лежит там всю зиму. С осени убирают пчел в темный погреб, собирают урожай и когда даже журавлей в небе уже не видно, начинаются развеселые гуляния. Как только наступает вечер, виден огонек из какой-нибудь хаты, оттуда доносятся песни и смех, бренчит балалайка, а иногда и скрипка, говор, шум – это вечерницы. Они чем-то походи на балы, только на первые приезжают, чтобы повертеть ногами и позевать в руку, а вторые – толпа девушек собирается будто бы для работы, с веретеном в руках, льются песни, никто не глядит по сторонам, все заняты делом. Ровно до той поры, пока не появляются парубки со скрипачом, тут поднимается такое веселье, танцы, крики, что и сказать нельзя.

Но самое интересное начинается, когда они все собираются тесной компанией и тихонько начинают загадывать загадки или рассказывать разные истории. Чего там только ни услышишь! И старинные предания, и страшные байки. А самые диковинные истории рассказывались на вечерах у пасичника Рудого Панька. Временами, соберутся накануне праздника в тесной пасичниковой лачужке в гости добрые люди, сядут за столом и тогда только слушай. И собирался не простой народ из мужиков хуторянских, а лица, чье посещение делало честь хозяину и повыше пасичника. Например, дьяк диканьской церкви Фома Григорьевич – носил балахон из тонкого сукна, цвета застывшего картофельного киселя, чистил сапоги самым чистым смальцем, пользовался белым платком, вышитым красными нитками по бокам. А был еще панич, который очень витиевато выражался, что его никто понять не мог, только диву давались где он таких слов набрался, в каких книжках. Ему Фома Григорьевич даже однажды рассказал присказку об одном школьнике, учившемся у дьяка грамоте и приехавшем домой к отцу. Только отец не мог понять чадо свое, тот все на латинский манер выговаривал и ко всем словам добавлял окончание «ус»: баба-бабус, лопата-лопатус. И пошли они однажды в поле с отцом, а сын спросил, показывая на грабли, как это по-вашему называется. Да не заметив, наступил на зубцы и пребольно получил обухом по лбу, зато, сразу вспомнил их название. Паничу не понравилась такая присказка и едва уже дело и до драки чуть не дошло, но в этот момент поставили на стол горячий книш с маслом и все начали у довольствием есть.

А как соберетесь в наши края, то спросите только любого мальчишку, пасущего гусей в испачканной рубашке о том, где живет Рудый Панько и вам сразу укажут, а то и проводят. Только обращайте внимание особливо на дороги, они у нас не так гладки, как в Петербурге, а приехавший из Диканьки погостить Фома Григорьевич и вовсе упал в канаву на своей тарантайке, хоть и правил ей сам, и глаза у него были покупные в довершение к собственным.