Голландское господство в четырех частях света XVI—XVIII века

Немецкий источник, сообщавший, что в 1710 г. гарнизон в Батавии почти полностью состоял из немцев, швейцарцев, поляков и «не более десятка голландцев», явно преувеличивал. Однако 80 лет спустя VOC взяла на службу на Востоке два полных подразделения европейских наемников — немецкий полк герцога Вюртембергского и швейцарский полковника де Мёрона. Как и в случае армии метрополии, среди офицеров голландцы были представлены в больших пропорциях, чем среди рядового состава, однако ключевые посты часто занимали иностранцы. Достаточно упомянуть несколько типичных примеров: в 1686–1696 гг. комендантом Батавии был французский гугенот Исаак де Сен-Мартин, а мыса Доброй Надежды в 1728–1740 гг. — берлинец И. Т. Рениус. На другом краю света голландским гарнизоном Луанды в 1641–1642 гг. командовал англичанин Джеймс Хендерсон, а повествование шотландского офицера Дж. Г. Стедмана о своей службе в Суринаме в 1772–1777 гг. заслуженно считается классикой. Попутно можно отметить, что социальный престиж армейских офицеров, который и без того никогда не был так высок, как в других европейских странах, где-то в XVIII столетии стал еще ниже, правда не столько в самих Соединенных провинциях, сколько в Восточных Индиях. Офицеры армии и военного флота, отправившиеся в Батавию с экспедицией ван Браама в 1783 г., были неприятно удивлены, когда обнаружили, что гражданские чиновники VOC обращаются со своими военными коллегами с нескрываемым презрением. В тот период времени ни один из респектабельных бюргеров Цейлона не пригласил бы к себе на званый обед кого-либо из офицеров гарнизона, за исключением четырех — пяти высших военачальников.

Эдвард Барлоу, находившийся в плену у голландцев в Батавии в 1672–1673 гг., подтверждает, что «голландцы в Восточных Индиях могущественнее любой другой христианской нации; они содержат там, в том или ином месте, 150–200 парусников и 30 тысяч человек служащих на жалованье. Однако они весьма болезненны и быстро умирают; на некоторых судах из Голландии с 300 человек на борту к моменту прибытия в Восточную Индию порой умирает от 80 до 100». И действительно, потери среди белых людей в тропиках из-за смертности, болезней и дезертирства всегда были высоки. Сетования по поводу трудностей вербовки и низкой пригодности завербованных отмечаются с первой декады существования VOC. С редкими перерывами такие жалобы продолжались на протяжении почти 200 лет, достигнув своего пика во второй половине XVIII столетия. Для того чтобы обеспечить вербовку солдат и матросов для службы на востоке, вскоре в Амстердаме и других портах Голландии образовалась «гильдия» вербовщиков, прозванная zielver-koopers — «торговцы душами». Эти «торговцы душами» приставали к подходящим молодым людям из числа безработных без гроша за душой, в основном немцев, наполнивших Северные Нидерланды в поисках работы и богатства. Вербовщик предлагал будущему рекруту обеспечить его питанием и проживанием до того времени, как начнется набор людей для следующего индийского флота, в обмен на долговую расписку, дающую вербовщику право возместить свои расходы по содержанию рекрута путем ежемесячных вычетов из жалованья последнего, когда тот начнет его получать.

А в ожидании, пока прогремят барабаны, извещающие о наборе во флот — военно-морской или военной службы компании, — рекруты содержались в условиях, порой напоминавших барракуны — фактории для «черной слоновой кости», то есть рабов, — работорговцев Западной Африки. Рекруты были ограничены пространством тесных чердаков, мансард и подвалов, жили практически без света и вентиляции, при скудном питании и в возмутительной антисанитарии. В 1778 г. очевидец написал, что видел 300 человек в мансарде с очень низким потолком, «где им приходилось находиться день и ночь, где они отправляли естественные надобности, где у них не имелось нормального места для сна и им приходилось ложиться как попало вплотную друг к другу». Он же добавляет: «Наблюдал я и другие примеры, когда очень большое количество людей было заперто в подвалах домов, и некоторые из них пробыли здесь уже целых пять месяцев, в течение которых им приходилось дышать заразным нездоровым воздухом. В некоторых из таких домов смертность столь пугающе высока, что их владельцы, не осмеливаясь сообщать о точном количестве смертей, порой хоронили по два трупа в одном гробу». Рационы, вполне соответствовавшие условиям жизни, состояли в основном из плохо прокопченного бекона, «осклизлой речной рыбы», картофеля и хлеба. Совершенно очевидно, что люди, сколь-нибудь долго ограниченные такими условиями проживания, поднимались на борт своего корабля, будучи совершенно не в состоянии сопротивляться вспышкам инфекционных заболеваний или заразным болезням — даже если им посчастливилось еще не заразиться.