Голодный ген

Станкард ушел от Большого Папы в лабораторию неврологии Гарольда Вульфа, известного недоверчивым отношением к теориям, недостаточно подкрепленным эмпирическими данными. Занимался же Вульф в то время проблемой влияния эмоций на здоровье человека, так называемым психологическим обоснованием болезней. Например, рядом хорошо документированных экспериментов он доказал, что продолжительный эмоциональный конфликт может отрицательно влиять на внутреннюю оболочку желудка и вызвать кровотечение, а причины мигреней кроются не столько в «проблемах с головой», как полагали психиатры, а в расширении артерий головного мозга. Излюбленная же мысль Вульфа была такова: психосоматическая болезнь — извращенная форма нормальной защитной реакции: вместо того чтобы эффективно мобилизовать силы против стрессовых ситуаций или событий, сбитый с толку организм начинает действовать себе во вред.

«Психоаналитики-теоретики считали мигрень демонстрацией скрытого стремления к матереубийству или еще чего-нибудь в таком роде, сублимированного в головной боли. Идеи Вульфа были доказательнее — и потому привлекательнее для меня», — говорит Станкард.

В лаборатории неврологии он, занимая должность научного сотрудника, трудился над решением задачи, выдвинутой его однокашником по медицинскому факультету Теодором ван Италли совместно с Жаном Майером, которые оба тогда работали в Гарвардской школе общественного здоровья. Позже Италли станет профессором медицины Колумбийского университета и одним из самых известных специалистов по ожирению, а Майер, увлеченный исследователь проблем питания, президентом Университета Тафта. Круг интересов Майера был почти до эклектики широк; в описываемое время он сфокусировал свое внимание на патологической тучности. И Италли, и Майер считали ожирение проблемой серьезной, но не тупиковой; более того, они думали, что подобрали ключ к тайне, названный ими «глюкостатической теорией».

В самом общем виде теория эта выглядела следующим образом: организм некоторых людей теряет способность точно определять содержание глюкозы в крови и постоянно оценивает его как недостаточный. Из-за этого чувство голода оказывается непреходящим, человек переедает, и, как следствие, возникает ожирение. Майер предложил Станкарду проверить глюкостатическую теорию, посвятив ей три года: первый — опытам на лабораторных животных, второй — изучению тучных людей, а третий — доведению выводов до логического конца. «Он говорил, — вспоминает Станкард, — что за три года мы решим проблему патологической тучности и сможем заняться психологическими предпосылками лихорадки».

У Станкарда до лихорадки руки так и не дошли: «доведению выводов до логического конца» он отдал всю свою долгую научную карьеру. Убедившись на первых двух этапах исследования, что далеко не все случаи переедания укладываются в рамки глюкостатической теории, он начал искать другие пути, вновь обратился к психологической литературе — и неожиданно натолкнулся на статьи Хильды Бруч. Психиатр и педиатр, живо интересующийся ожирением, она еще в 1930-е гг., в самом начале своей исследовательской деятельности, когда вину за развитие тучности принято было возлагать на щитовидную железу, подвергла подобные взгляды острой критике. «Ошибка, — писала Бруч, — кроется в традиционном навешивании эндокринных ярлыков, об эмпирическом подтверждении которых мало заботятся». Не убеждал ее и психоаналитический подход к проблеме. Как педиатр, Бруч часто наблюдала слишком растолстевших детей и пришла к выводу, что зло коренится не в подсознании или сублимации, а в стремлении некоторых родителей лишать детей самостоятельности, управлять их поведением, успокаивая или поощряя ребенка при помощи еды. «Когда в 1957 г. я встретился с Бруч, — рассказывает Станкард, — она была разочарована в психоанализе и возлагала надежды на более конкретные исследования, которые могли бы дать доказательный материал для выводов. Я очень признателен ей за поддержку на этом единственно верном пути».