Голые

– А что потом? – Я кусочком хлеба собрала масло со своей тарелки, добавив немного аппетитного тягучего расплавившегося сыра, покрывавшего пасту.

– Потом… думаю, найду другую работу.

Набив полный рот хлеба с сыром, я с трудом проглотила, запив красным вином, которое Алекс со мной не разделил.

– Уже есть какие-то мысли на этот счет?

Он пожал плечами и, ловко орудуя ложкой, принялся накручивать пасту. Потом вытер губы салфеткой и отпил воды из стакана. Наблюдая за Алексом, я часто ловила себя на том, что будто кино смотрю. На моих глазах картина оживала. Все, что он делал, было плавным, но одновременно и четким. Я умудрилась пролить масло на одежду, а губы Алекса лишь едва заметно поблескивали от него.

– Они могут продолжить со мной работу, кто знает… – сказал Алекс.

Я взяла из корзинки еще один кусок хлеба, но не положила его в рот. Буквально набросившись на ужин, я наелась слишком быстро. Теперь мой желудок был забит под завязку, хотя я отправила в себя лишь половину лежавшего на тарелке.

– Приятно видеть, что тебя это совершенно не волнует.

Он помедлил, остановив на мне пронзительный взгляд.

– Я знаю, как работать, Оливия.

– Мне это известно. Я и не говорила, что не знаешь. Я лишь имела в виду, что ты, кажется, не слишком волнуешься по поводу поисков новой работы. На твоем месте я бы с ума сходила от беспокойства!

– У меня есть деньги.

– Я знаю, что у тебя есть деньги, – терпеливо втолковывала я. – Но… ты ведь все равно можешь работать.

– А если я не буду работать, могу сидеть дома целыми днями и быть твоим слугой, мальчиком на побегушках. – Алекс пальцем собрал масло с тарелки и, явно намекая на нечто непристойное, облизал его.

Алекс явно шутил, поддразнивая меня, но этот жест моментально отозвался в моем теле знакомым жаром.

– О, правда?

– Конечно. А ты бы воспитывала меня ремнем. – Его голос на миг дрогнул, глаза сверкнули. Прийти в себя Алексу помог глоток воды. – Ты приезжала бы домой каждый вечер к уже накрытому столу, прямо к ужину. А я превратился бы в эдакую «Мистер Мамочку».

Мы никогда прежде не говорили о детях, даже когда я рассказывала ему о Пиппе. Мысль о младенце с моими завитушками и серыми глазами казалась мне странной и бесконечно далекой от реальности. Я не представляла себе нечто подобное в ближайшем будущем, хотя и не собиралась категорически отвергать такую возможность.

– Ты ведь хочешь детей, да? – спросил Алекс.

– Думаю, да. А ты?

Он отложил в сторону вилку, потом серьезно кивнул:

– Я хочу, чтобы у меня были дети. Да. Мне кажется, уже пришло время. Нужно завести их прежде, чем я стану слишком старым.

Я бросила в Алекса кусочком хлеба, и он ловко поймал ломтик, который тут же забросил себе в рот.

– Ты – не старый.

Алекс усмехнулся и, прожевав хлеб, с усилием проглотил.

– Ха-ха. Я знаю.

Следующие несколько минут я сосредоточенно молчала, мы ели в полной тишине. Я размышляла об упреках, в свое время брошенных мне в лицо матерью, о том, что ее слова были жестокими, но довольно разумными.

– Алекс…

Он поднял на меня глаза:

– Да, детка?

– Тебя не волнует, что наш ребенок не будет для меня первым?

Алекс опустил вилку и взял меня за руку:

– Нет, Оливия. Тебя это беспокоит?

Я отрицательно покачала головой. Со своим решением я смирилась давным-давно. Меня грела мысль о том, что я произвела Пиппу на свет, радовала возможность быть частью ее жизни, но никаких материнских притязаний на нее я в себе не находила.

– Нет.

Пальцы Алекса сжались.

– Я восхищаюсь тем, как ты поступила.

– Моя мать уверяла, что ни один мужчина не захочет жениться на мне, потому что я родила ребенка и не скрыла этот факт. Она говорила, что мужчин интересуют только свои собственные дети. Я же считала это глупостью. Думаю, она пыталась повлиять на меня, считая, что я еще слишком молода, – сказала я. – Но даже если так, говорить нечто подобное было неправильно.

– Говорить нечто подобное было просто ужасно, и меня не удивляет, что ты так злишься.

– О, я больше не схожу с ума от злости.

Он снова сжал мои пальцы:

– О, да неужели?

Помедлив секунду, я рассмеялась:

– Ну ладно. Да. Это ранит до сих пор. Но… тебя это действительно не волнует, на самом деле?

Алекс резко отодвинулся на своем стуле от стола и потянул меня за руку, усаживая к себе на колени. Я положила голову ему на плечо и принялась возиться с пуговицами на его рубашке. Не назвала бы себя маленькой, но с Алексом я всегда чувствовала себя крошечной, слабой и женственной.

Его рука легла чуть повыше моего колена, и тепло просочилось сквозь тонкий «мокрый» шелк моих брюк.

– Я люблю тебя, – произнес он. – Независимо от того, что ты сделала в прошлом, и независимо от того, что сделаешь в будущем.

Я расстегнула несколько пуговиц на рубашке Алекса, и теперь могла скользнуть рукой внутрь.

– Это звучит как фраза из любовного романа.

Его дыхание касалось моих волос.

– Я провел много времени в аэропортах и самолетах. И прочитал свою долю романов.

– А почему ты выбрал меня? – спросила я, самым бесстыдным образом сворачивая на тему комплиментов, чтобы забыть о жестоких словах матери и о том, что произошло на парковке после работы.