Виталий Лавринович

Горе

Январь 1968-го. В эфир впервые выходит программа "Время". В Праге начинается «весна». Американцы «теряют» в Гренландии атомную бомбу. Полковник Гагарин ещё с нами. Мохаммед Али отлучен от бокса и лишен наград из-за отказа служить в армии США. Америка собирается на Луну, и СССР «пыжится» — догнать и перегнать ее. До коммунизма, обещанного Хрущевым — 12 лет. У нас в магазинах появляются глазированные шоколадом творожные сырки, и еще не исчезла колбаса. Мой отец, рабочий на железной дороге с зарплатой 180 рублей. За эти деньги мы можем купить 1384 батона, или 331 кг. трески, или 1800 яиц, или 5400 литров солярки, или 1636 порций моего любимого «крем-брюле». В буднях великих строек, страна мечтателей……

Советская Латвия (звучит как — «постное сало»). Город Даугавпилс. Мне 5, я уже вполне себе мужчина. У родителей выходной, собираемся ехать в деревню, но мама где то задерживается. Отец сердится — опоздаем на автобус. Появляется мама, объясняет: «В нардоме* сандалики на Виталика выбросили, пришлось постоять».

Почему на меня «выбросили» какие то «сандалики», почему из-за этого маме пришлось где-то стоять, я понять не успел, она открыла коробку, и я их увидел, вернее сначала я их почуял. Вся комната, сразу наполнилась ими. Они были везде. Так вероятно должно пахнуть счастье. Они были волшебно — желтого цвета с красным кантиком по всей подошве, с серебряной пряжкой и тоненьким ремешком, но главное, это запах. Они пахли летом, бегом, жизнью. Неужели это мне? Как здорово, что какому — то дураку, пришло в голову их выбросить. Я уже умел считать. Их было два. Они были одинаковые, хотя не совсем. Как в зеркало смотреть. Как мои ноги. Они были для них, для моих ног. Сейчас я их надену.

Мы опаздывали на автобус. Их спрятали обратно в коробку и засунули на самый верх стенки — до лета…

В деревне, дед встречал нас на автобусной остановке, на лошади, запряженной в сани. Я сел с ним впереди, и он дал мне подержать вожжи. У лошади из ноздрей клубился пар, и она пахла потным теплом, я забыл про все на свете…..

Потом пришла весна. Пришла беда — не стало Гагарина. Мы читали газету — мама плакала, а отец сказал непонятное: «Конечно, он им мешал. А навыки не пропьешь». И ещё той весной затонула подводная лодка "К-129". Программа "Время" не распространялась об этом, но все откуда — то знали. Потом пришло лето…, в Америке убили Роберта Кеннеди. В Праге «расцветала весна» и советские танки уже готовились…

И вот однажды, в жаркое июньское воскресенье, когда я собирался во двор, мама сказала, что можно уже и сандалики надеть. Я не сразу сообразил, о чем речь, но когда она достала коробку, я сразу вспомнил их запах ну и все остальное. Как же я мог про них забыть? Они все это время лежали рядом, поставив стул на стол, я вполне мог бы их достать. Но долго размышлять о своей глупости у меня не было времени — они меня дождались.

Я быстро сел на стул и мама надела их на меня. Застегнула серебряные пряжки, спросила: «Ну как, впору?». Я не знал, что такое «впору», но понял, что маме будет приятно, если я скажу «да», я так и сделал. «Ну, иди гуляй» — сказала она. «Смотри не потеряй» — добавил папа. И я «поплыл» во двор.

Двор образовывали две пятиэтажные «хрущевки», стоящие «лицом» друг к другу. Мы жили в одной из них, на 3-м этаже. Совсем рядом была стройка, строили еще одну. Я вышел из подъезда, огляделся: на лавочке сидела «глиста» — маленькая, высохшая как мумия, крикливая бабка из 35-й квартиры, ее жирный, гадящий в подъезде кот, увидев меня, зашипел и запрыгнул к ней на колени.

Двор был пуст, купающиеся в песке воробьи и вечно ковыряющийся в своем «Запорожце» дядька, единственный автолюбитель в нашем дворе, которого мы звали «Гуслик», за внешнее сходство с героем сериала про танкистов — не в счет. Не успев поразмышлять над тем, кому бы я мог продемонстрировать свои сандалики, я услышал свист со стороны стройки. Так мог свистеть только Мишка — «Сопеля» — мой сосед, вечно простуженный второклассник. Наши там, понял я и пошел на стройку.

В самом начале строительства, рабочие соорудили вокруг стройплощадки забор, перегородив выход с одной стороны нашего двора. Мы были с этим не согласны и, улучив момент, разобрали его, растащив доски по подвалам. Они построили его вновь, он простоял неделю и когда сторожа потеряли бдительность, снова был разобран. После третьего разбора, они сдались. Таким образом, из нашего двора был проход на стройку, при этом с трех других сторон, стоял забор.