Горькое лето 1941 года

«Ну что же, хорошо, – подвел итог Верховный Главнокомандующий. – Двадцать уничтоженных самолетов – это десять процентов от числа участвовавших в налете. Для ночного времени – нормально. Нужно иметь в виду, что еще значительная часть немецких бомбардировщиков получила серьезные повреждения. Мне сейчас звонил маршал Тимошенко. Сказал, что наблюдал за самолетами противника, идущими от Москвы. Некоторые из них горят и падают за линией фронта».

Затем Сталин и другие члены ГКО расспрашивали нас о нуждах ПВО. В конце беседы поручили подсчитать, чего и сколько необходимо.

Мы обрадовались. Но когда готовили данные, то веселились, а подвели итоги, как говорится, прослезились.

– По какой же причине?

– Очень даже простой. Самолетов, прожекторов, зенитных орудий, аэростатов и другой боевой техники требовалось столько, что в глазах становилось темно. Цифры просто убийственные. Мы знали возможности нашей промышленности, нужды на других фронтах, а потому не решались ставить перед ГКО вопрос о выделении такого количества сил и средств.

Наконец решились. Сталин предложил утвердить нашу заявку. Распоряжением Генштаба, Главное артиллерийское управление, ведавшее обеспечением войск техникой, оружием и боеприпасами, выделило все необходимое.

– Даниил Арсентьевич, после первого массированного налета на Москву фашисты успокоились?

– Как бы не так! Следующей же ночью 23 июля немецко-фашистская авиация произвела еще один массированный налет на нашу столицу. В нем участвовало 180 вражеских самолетов. 4 фашистских бомбардировщика удалось сбить.

Люфтваффе начали менять тактику и в ночь на 25 июля пытались прорваться к Москве небольшими группами. Наши средства ВНОС обнаружили 12 самолетов, три из которых уничтожили летчики-истребители, а два – зенитчики.

– И все же отдельным вражеским самолетам удавалось прорываться к Москве. Что делалось в городе, чтобы фашистские летчики не могли быстро обнаружить намеченные на их картах цели?

– Хороший вопрос. Ведь в ведомстве Геринга, заправлявшего люфтваффе, были такие асы, как Вегнер и Мюнхенберг. Первый во время налетов на Лондон, по заданию того же Геринга, бомбил английский парламент, Букингемский дворец, Вестминстерское аббатство… Мюнхенберг был мастером «слепого» самолетовождения. Он летал при любой погоде и днем, и ночью. Чтобы воздушные разбойники не причинили большой беды, мы с началом войны уделяли большое внимание оперативной маскировке Москвы и Подмосковья.

Погасили и зачехлили звезды на кремлевских башнях, покрыли стойкими красками золотые главы церквей и соборов, нарисовали на Кремлевской стене, на Красной и Ивановской площадях окна и двери. Броский ориентир – излучину Москвы-реки – забили баржами и плотами, другими ложными сооружениями, с тем, чтобы с воздуха район стал напоминать мелкие строения…

– Оперативная маскировка, создание ложных объектов… Огромные средства расходовались. А на сколько это было эффективным?

– Судите сами. Ни Кремля, ни Мавзолея фашисты так и не обнаружили с воздуха. В Подмосковье мы построили ложные сооружения – заводские корпуса, элеваторы, военные лагеря, аэродромы, огневые позиции зенитных батарей и т. д. На эти «объекты» гитлеровцы сбросили около 700 фугасных, более 2500 зажигательных и более 140 светящихся авиабомб.

– Когда же фашисты убедились, что огненный щит Москвы им не преодолеть?

– Думаю, что это приходило к ним постепенно. С 22 июля по 15 августа 1941 года противник совершил на Москву 18 ночных налетов. Основная масса вражеских бомбардировщиков не смогла прорваться к городу. Из 1700 самолетов, участвовавших в налетах, к столице прорвались лишь около 70, в то время как потери оказались значительные.

Через год, где-то в июле 1942-го, немецко-фашистское командование отказалось от попыток обрушить на Москву бомбовый груз. В единоборстве с Московским ПВО люфтваффе потерпело поражение. Попытки прорваться к Москве не принесли врагу ни военного, ни политического выигрыша. А с июня 1944 года до конца войны уже ни один вражеский самолет вообще не входил в воздушное пространство Особой московской армии ПВО.

* * *

Защищая небо столицы

Игорь Докучаев, Александр Шентябин