Горькое похмелье

Всю зиму и весну двадцатого года генерал Слащёв в Крыму отражал натиск большевистской Тринадцатой армии под командованием Геккера. Геккера сменил энергичный и не считающийся с потерями эстонец Ян Паука.

Тринадцатая была, пожалуй, самой сильной из всех большевистских армий. В ее состав входили до сих пор непобедимые Эстонская и Латышская дивизии и еще шесть боеспособных дивизий, в том числе две конные. А также дюжина бронепоездов, авиагруппа во главе с легендарным асом, отличившимся во время нелегких воздушных схваток с немцами Иваном Спатарелем, который получил шесть царских наград за храбрость и успехи в боях.

У Слащёва же были остатки крепко потрепанного корпуса, успевшие, однако, преградить Красной армии путь на полуостров Крым. Две неполные дивизии Слащёв срочно перебросил на пароходах в Севастополь и затем поездами – к перешейку. Красные явно не ждали встретить в этом месте серьезное сопротивление.

Генерал Слащёв остановил здесь силы большевиков, десятикратно, если не больше, превосходившие его собственные. Лишенный генеральского надзора сверху, этот выдвиженец Гражданской войны проявил гениальное тактическое мастерство. Подкрепив собственные измотанные войска несколькими батальонами наскоро подготовленных немецких колонистов, юнкеров и симферопольских студентов, а также бригадой бывших дезертиров, он «разрешал» красным войскам вторгаться на территорию Крыма, растягиваться в узостях Юшуня или Чонгара, а затем бил их по частям, атакуя с флангов и разрывая колонны подобно тому, как острый заступ разрезает на части червяка.

Заняв землянки, он заставлял прорвавшиеся части красных ночевать на диком ветру, в стуже, после чего те теряли боеспособность. Разобрал часть вторых путей на Крымской железной магистрали и построил рокадную ветку, которая позволяла ему быстро перебрасывать свои столь малые силы с одного участка на другой. Он совершил то, что казалось невозможным.

Тем временем в тылу полуострова генерал Врангель, сменивший Деникина, готовил новую Русскую армию. Из Новороссийска вырвалась в Крым лишь небольшая часть деникинского войска. Без вооружения, морально опустошенная. Из Одессы, где генерал Шиллинг умудрился повторить Новороссийск в еще более печальном варианте, не прибыло вообще никого. Жалкие остатки войск этого левого фланга деникинской армии либо сдались в плен, либо, совсем малым числом, под командованием упорного генерала Бредова совершили зимний, страшный по потерям марш в Польшу, где были интернированы и помещены потихоньку вымирать в холодные лагеря с более чем скудным пайком.

Яков Слащёв доказал, что в Русской армии, кроме тупоумных полководцев, были военные гении. В последнем бою, когда части командарма Пауки прорвались слева от Перекопа почти к Джанкою, а на перешейках Красная армия заняла Чонгар и тоже грозила Джанкою, этому «ключику» от Крыма, с правого фланга на защиту Крыма встала часть, состоявшая из студентов и юнкеров, совершенно неопытных и проявивших нерешительность.

Слащёв выехал на автомашине перед строем и, пренебрежительно повернувшись к красным эстонцам и латышам спиной, обратился к новобранцам с воодушевляющей речью. Противник на некоторое время опешил и тоже послушал речь знаменитого «Яшки-генерала». Затем какой-то меткий латышский пулеметчик дал очередь. Три пули попали в спину Слащёву и вышли через живот. Он нашел в себе силы закончить речь и медленно, не подавая виду, что тяжело ранен, опустился на сиденье. Его провожали криками «Ура!».

В этом бою новобранцы опрокинули прорвавшиеся батальоны красных. Разгром завершили две конные группы, ударившие с флангов. У кавалеристов не было ни одного седла: конники мчались в бой на пожертвованных немецкими колонистами подушках.

После этого поражения Тринадцатая армия, до этого три месяца пытавшаяся ворваться в Крым, прекратила свои попытки, а эстонец Ян Паука был сменен на латыша Роберта Эйдемана.

Слащёв с тремя сквозными ранениями пробыл в госпитале всего неделю и с незажившими ранами отбыл на фронт. Все эти дни за ним ухаживала и перевязывала его юная жена Нина, «юнкер Нечволодов». Она находилась со Слащёвым в одной машине во время его знаменитой речи, но, по счастью, ее миновали пули. Она уговаривала мужа еще полечиться, но он отшучивался тем, что еще не решено, считать ли это его девятое по счету ранение тяжким или же сразу считать тяжкими девятое, десятое и одиннадцатое. От этого зависело количество нашивок на левом рукаве. «Нельзя же генералу воевать не по форме одетым».

Двужильность воинов эпохи Гражданской, их пренебрежение к ранениям могли бы стать темой для многих диссертаций. Очень крепок русский народ! Весь двадцатый век он доказывал свою крепость, пока не растерял ее. У выносливости тоже есть свои пределы.