Господа офицеры. Записки военного летчика [сборник]

Тогда бы мне тоже пришлось быть на войне и в таком же положении», – невольно приходил ответ.

«Но почему же мы сидим здесь и мокнем, как губки, и безнаказанно расстреливаемся? – вставал другой вопрос. – Как это хорошо выходило у Румянцева, Суворова и Паскевича… Они ходили, разбивали, брали в плен… торжествовали. А мы… сидим. А главное, мы сидим, а нас расстреливают.

Но ведь известно, что и Румянцеву, и Суворову и другим приходилось быть и под таким дождем и в такой слякоти… На Альпах тоже ведь было холодно и, наверно даже куда тяжелее, а все пройдено и пройдено со славой. Вот эти проклятые немцы – им хорошо! Как их поддерживает артиллерия – в обиду не дает никак. К ним не подойти.

Сколько наложили они из нашего 1-го батальона, – страшно подумать… Почему же они тогда сидят? Вот это, действительно, непонятно. Будь мы в таком положении, как они, мы бы их загнали за границу в один прием… А ведь и они выплескивают воду так же, как и мы, – я сам вчера видел…

И прав Великий Суворов, учивший солдат, говоря: „Если нам тяжело, то и неприятелю не легче”…»

Этот афоризм подействовал на подпоручика успокаивающе и он даже улыбнулся.

Прошло еще два часа. Навязчивые мысли стали возвращаться еще более дерзкими, еще более настойчивыми. На нервы действовали, почему-то особенно, намокшие колени брюк. Шинель уже давно намокла и набухла так сильно, что стесняла дыхание… Хотелось встать и бежать… бежать обсушиться, хотелось заснуть… хотелось покоя…

«Хотя бы ранило меня, вот было бы счастье: лазарет, тепло, чистое белье, вкусная пища, почет… и жизнь со всеми ее прелестями…»

И тут же приходило в голову само собой: «Какой же я подлец». Что было бы, если все думали так и старались уйти? Кто бы воевал?.. Кто обязан подавать пример? – Мы, кадровые офицеры… это наша профессия… Государство нас даром учило… нам платило жалованье… мы приняли присягу… Наконец, я служу в полку, в котором предки мои совершали легендарные подвиги, не считаясь ни с погодой, ни с временем, ни с численностью врага… они были герои духа и долга… Нет, – лучше не думать».

Часы тянулись мучительно медленно. До рассвета оставалось два часа.

Сидеть стало невыносимо. Хотелось встать, но ноги затекли и ныли: «Слава Богу, кажется ревматизм… это предлог… я больше не могу… пойду доложу ротному, что заболел…»

И вдруг пот выступил у него на лбу…

«Ревматизм?!. Болеть в такое время?.. Вы опять оставили свое место? – скажет ротный командир, а, может быть, добавит: – Вы позорите полк, уходите, – такие офицеры нам не нужны…» Где же выход?

– Ваше благородие, хотите сахару с хлебом? – прозвучал бас Ковтуна. – Вы, сказывают, ничего не ели. Тут у меня завалялось яичко, – сказал он, просовывая все в дыру.

– Спасибо, дорогой, мне не хочется, – ответил подпоручик, мягко отстраняя руку.

– Ваше благородие, вы ешьте, все же легче на душе будет. Я положу все сюда, – сказал он, укладывая что-то под ставню… и опять наступила тишина.

«Нет! Довольно! Прочь все мысли!

Нужно терпеть, нужно взять себя в руки. Почему Ковтун ни на что не жаловался, почему он всегда такой ровный и вечно бодрый?.. Потому, что он военный, а я нет.

Боже! Укрепи мою волю, дай мне сил перенести испытание! Спаси меня от позора и бесчестия!..» – С этими словами, вырвавшейся молитвы подпоручик встретил рассвет.

– Ваше благородие, немцы!!! Глядите! Глядите!.. – Из немецких окопов вылезали фигуры в черных шинелях и быстро выстраивались.

– Ну, ребята, приготовсь! – скомандовал мгновенно овладевший собой подпоручик, и глаза его засветились непоколебимой решимостью.

– Ваше благородие, гляди, какая масса прет! – воскликнул Сазонов.

– Постоянный!.. Часто – начинай!!! – скомандовал подпоручик.

Порывисто шли немцы. Артиллерия наша почему-то не стреляла. Пулемета при роте не было, и приходилось рассчитывать только на свои собственные силы.

Лихорадочно работали затворы. Сотнями вылетали стрелянные гильзы… а немцы шли твердо и ровно… даже не видно было, несли ли они потери. Их было так много, что казалось, что рота будет стерта с лица земли.

Рота развила максимальный огонь. Затрещало и справа и слева, забухала артиллерия и все слилось в сплошной гул.

Вдруг немцы бросились в атаку…

– Ребята, не робей! – донесся могучий голос Ковтуна.

– Не робей, ребята! – громко прокричал подпоручик, с мрачной решимостью извлекая шашку.

Тут только он заметил, как рухнули сразу четыре впереди бежавших немца.

– Наша берет! – воскликнул он.

– Наша, наша берет!.. – прокатилось по цепи. Один за другим падали немцы. Ряды их разорвались… Кто бежал назад, кто беспомощно лежал в грязи…

Атака была отбита…

«Если нам тяжело, то и неприятелю не легче»… – еще раз вспомнились слова великого Суворова и подпоручик гордо стоял по щиколотку в воде, мокрый и голодный, но упоенный всепоглощающей победой…

А через час по цепи радостно пролетело:

– Вечером придет смена!

«МОЛЕКУЛЯРНАЯ» РАБОТА