Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица

Гермина Марковиц, которая была совсем маленькой, когда ее отправили в Биркенау, помнит, как потянула мышцу на ноге и ее отобрали для отправки в газовые камеры. Ее отвели в карантинный блок дожидаться своей участи. Марковиц сидела в углу, окруженная толпой из двухсот заключенных, когда вошла Мандель. Увидев ее, Мария спросила: «Что там делает зеленый овощ [das Grüne Gemüse]?». Марковиц выделялась своей молодостью, ведь она была единственной девушкой среди множества пожилых женщин. Словацкий врач сказал Мандель, что Марковиц всего лишь потянула связки и быстро поправится. На удивление, Мандель приказала взять Марковиц и отправить ее в санчасть. Таким образом она спасла ей жизнь.

Когда Марковиц вернулась в свой обычный барак, ей сказали, что Мандель искала ее и что она должна явиться к воротам, так как в лагере «набирают» секретарей. Гермина встала в очередь вместе с остальными, и из них отобрали десять человек. Она не попала в их число и собралась возвращаться в свой блок, когда Мандель крикнула ей: «Эй, ты, с больной ногой, вернись!» Марковиц заключает: «Так я получила работу в офисе»¹⁴.

В 2003 году Анна Паларчик в интервью рассказала «очень милую и красивую историю о Мандель». Паларчик работала в специальном бараке, блоке 4, где были необычайно хорошие для Биркенау условия. На койках лежали одеяла, душ принимали почти ежедневно. Однажды Мандель пришла с двенадцатилетней немецкой девочкой.

– Она сказала мне, что эта девочка будет жить в моем блоке, мол, «ты должна заботиться о ней, и лучше бы тебе делать с ней домашние задания»! Я не могла этого понять: в этом месте! Там, где стояли крематории и убивали людей.

Когда Паларчик спросила, немка ли девочка, Мандель ответила, что она из семьи Сименсов, ее мать носит фамилию Сименс, а отец был евреем. Когда супруги развелись, отца вместе с дочерью увезли в Аушвиц.

– Я не знала, что с ней делать! Она пробыла со мной ну где-то неделю, [постоянно повторяя]: Ich bin ein Deutscher Frau! [ «Я немка!»] И мне хотелось смеяться, и я была удивлена, что Мандель велела мне учить ее немецкому языку, в то время как я сама едва могла говорить по-немецки!

В конце концов Анна узнала, что семья добилась освобождения девочки¹⁵.

Элла Лингенс-Райнер несколько раз встречалась с Мандель. Элла была заключенной с необычным статусом: она, немка, была единственным нееврейским врачом среди заключенных¹⁶. Она удивилась, узнав об инциденте, когда Мандель организовала досрочное освобождение молодой австрийской девушки, отказавшейся изготовлять боеприпасы. Инцидент вызвал небольшой скандал, который впоследствии замяли. Хёсслер, все еще враждуя с Марией, хотел доложить об этом в Берлин. Однако в то время он сам попал под горячую руку начальства из-за кражи древесины, и вскоре после этого его на некоторое время отправили в отставку.

Лингенс-Райнер отчетливо помнила, что Мандель любила дарить подарки, особенно чужие вещи.

– Иногда я просила разрешения писать своему сыну маленькие письма с рисунками¹⁷. Старшая надзирательница не только каждый раз выдавала мне разрешение, но и проявляла свою симпатию, вкладывая мне в руку что-нибудь, например, сухофрукты или банку сардин. Я брала подарок, не понимая причины такой щедрости, и уходила.

Мандель также дала Лингенс-Райнер направление на склад посылок и велела ей взять себе «какую-нибудь посылку получше»¹⁸.

Станислава Рахвалова, заключенная, у которой было много неприятных встреч с Мандель, также отметила проявления доброты со стороны Марии.

Я помнила, что в этой женщине тоже есть человеческие чувства. Однажды, на отборе венгерских евреев, она сжалилась над девочкой-подростком, которая вдруг начала танцевать перед ней босиком, среди свертков, людей, хаоса и криков разнимаемых заключенных. Девочка танцевала какой-то красивый, причудливый танец и в конце концов склонилась к ногам главной надзирательницы с молчаливым призывом позволить ей поступить в лагерь вместе с матерью. Один жест Мандель спас им жизнь, и они проследовали в лагерь счастливые, потому что [были] вместе. Она [Мандель] даже вспомнила о них позже, и они обе стали начальницами бараков в Krätzenblock [8]^{, 19}.