Гость из Космоса

Нам показали радиста Грачева, поставившего рекорд на состязаниях полярных радистов. Он успевал принять на слух запись специального аппарата и напечатать на машинке невероятное количество слов в минуту, чуть ли не вдвое больше обычной машинистки.

Сейчас Грачев держал связь с островом Угаданным. Его крупное, почти квадратное лицо с выдающимися скулами было нахмурено.

— Баранов прошел над островом. Идет, — бросил он через плечо подошедшему к нему начальнику смены, ненцу Вылке.

Вылка пошел к телефону… Глядя на него, я вспомнил рассказ Гали в Усть-Камне.

В Усть-Камне нам с Нетаевым поспать не удалось. Со времени вылета из Архангельска мы не ложились уже больше суток, но сейчас было не до сна. Каждая радиограмма Баранова тотчас передавалась по всему острову.

Через два часа после нашего прибытия все население острова Дикого собралось на берегу. Так бывает только во время авралов, когда приходят грузы.

Запрокинув головы, люди смотрели в небо.

Раздавались голоса:

— Только Матвей Баранов мог это сделать!

— Не поверю, пока сам не увижу.

— А видели, как он ударился, когда давеча садился на бухту?

— Вот потому и поверить не могу…

— Я сам принял радиограмму, — веско сказал Грачев.

— Летит! Летит!

— Сможет ли сесть? Не поломалось ли у него там что-нибудь?

— У Баранова-то?

— Все-таки… нет ли повреждений?

У Нетаева был морской бинокль. Я увидел летающую лодку. Она снижалась торопливо, без традиционного круга.

Скоро лодка пошла над верхушками волн. Вот она коснулась их, подскочила, словно подброшенная вверх, опять опустилась и понеслась по волнам, вздымая брызги.

— Сел! Сел! — закричали в толпе.

Летающая лодка с ревом пошла в маленькую бухту. Увязая ногами в топкой почве, люди бежали к мосткам. Навстречу плывущему самолету несся катер. Вскоре на мостки причала поднялось несколько человек. Среди них был Костя. Он усердно размахивал руками.

— Который тут радист Панов? Механик Гордеев кто? — спрашивали в толпе.

— А вон в меховой куртке, высокий с ружьем. Это и есть Гордеев. Мы с ним на острове Русском зимовали.

— Он оттуда и перебрался на остров Угаданный?

— Оттуда.

— А теперь сразу на Дикий попал. Два дня назад, наверное, и не думал об этом.

— Два часа назад не надеялся… Взволнованные люди расступились.

Два полярника, в меховых куртках, с ружьями за плечами, попали в объятия встречающих. Мы с Нетаевым тоже подошли пожать им руки.

У спасенных были изнуренные, растерянно-радостные лица. Панов — маленький, курносый паренек, видимо впервые попавший на зимовку, — был даже смущен таким сердечным приемом. Гордеев, костлявый, высокий, сконфуженно разматывал с шеи красный шерстяной шарф.

— Да мы за нерпой… собак кормить… мы ненадолго… — отвечал он кому-то. — Как же нам теперь обратно, на Угаданный?

Обоих потащили в буфет — угощать.

— Мы омуля копченого наелись, — отнекивался Панов. Сквозь толпу мы пробились к Косте. Блестя глазами, он в десятый раз рассказывал:

— Увидели их, когда облетали район острова. Баранов так рассчитал: если собака три часа назад вернулась — значит, они где-то тут, подле острова. Далеко их не унесло.

Подошел Грачев.

— А вы знаете, зачем они собаку ранили? — спросил он. Все обернулись к нему.

— Хотели, чтобы она на станцию прибежала, дала бы знать, что они тут, близко. Нужно было переплыть полынью до берега. Собака не хотела уходить. Вот ее и ранили, чтобы убежала.

— Я сам об этом хотел рассказать, — перебил Костя. — Они ее пырнули ножом, вроде письмо послали: дескать, живы, близко. Вот их Баранов и нашел по обратному адресу.

— Но как вы сумели взять их на борт? — спросил Нетаев. Костя посмотрел на него насмешливо.

— Помнишь, как нас навернуло в бухте при трех баллах? Нетаев потер затылок.

— Потому Баранов вас и высадил. Не хотел с вами рисковать. Он уже решил садиться на воду в шторм.

— Вот этого я никак не пойму, — вставил Грачев. — Надо Баранова расспросить.

— Он и разговаривать об этом не станет. Не знаешь его? — возмутился Костя. — Я сам расскажу, как он это сделал. Видели сверху море, когда шторм? Оно все будто заштриховано.

— Да, да… я заметил, — вспомнил я.

— Это волны. Они бегут рядами. Каждая линия — гребень волны. Если такой гребень ударит лодку — гроб. При посадочной скорости — ей каюк.

— Как же Баранов?

— Сначала я сам ничего не понимал. Вижу, над самыми волнами идем. Пена на них такая… лохматая, серая. А Баранов выруливает, чтобы вдоль гребня идти. Ну и вырулил. Тут и я понял, что он делать хочет. Вижу, словно застыли под нами волны, остановились. По морю мы с ними с одной скоростью движемся… ну и перемещаемся, летим вдоль волны. Вот представьте, что вы вкось по перрону бежите, все время находясь против дверцы движущегося вагона. Так же и мы… Летим по морю вкось и все время над одной и той же волной.

А волна здоровая, прямо как железнодорожная насыпь… Было бы волнение меньше — ни за что не сесть! А тут он сел прямо на гребень. Было где поместиться!

— Артист!