ГПУ. На службе в ЧК и Коминтерне

Но кроме этой внешней политики, Образцов вел и внутреннюю. Руководителями на промыслах он назначил своих людей, вызванных специально из России. Персидских рабочих, которые должны были по кодексу труда работать восемь часов, он заставлял работать четырнадцать часов и платил мизерное жалованье. Большую часть прибыли, получаемой от такой жестокой «экономии», старый коммунист клал в свой личный карман. Все безобразия благополучно сходили ему с рук, так как со всем начальством в Москве, начиная с председателя Высшего совета народного хозяйства Куйбышева и кончая мелкими чиновниками, он поддерживал наилучшие отношения и засыпал их подарками из Персии. По подсчетам резидента ОГПУ в Пехлеви, Образцов отправил высшим должностным лицам в Москву подарков на сумму не меньше десяти тысяч долларов. Не забывал он также и свое тегеранское начальство, систематически подкармливая полпреда и торгпреда икрой и рыбой. Полпред и торгпред, естественно, поддерживали его гнусную политику.

Образцов вдруг почувствовал, что резидентом ГПУ Ефимовым и консулом Сычевым ведется работа против него. Решив напасть первым, он обратился к Юреневу с просьбой убрать работников ГПУ и консула, так как де они мешают ему работать. С той же почтой я получил донесение Ефимова о проделках Образцова, причем к письму были приложены фотографии документов, доказывавшие присвоение Образцовым казенных денег.

Юренев вызвал меня и сообщил о склоке, происходящей в Пехлеви. Он предложил мне откомандировать резидента ГПУ и заявил, что снимает с должности консула Сычева, так как, по его мнению, необходимо всячески облегчить работу Образцова, так много сделавшего для советской России. Разговор происходил за завтраком, и Юренев, уплетая присланную Образцовым икру, естественно, не мог иначе рассуждать.

Я предложил ему вызвать Образцова и Ефимова в Тегеран для расследования дела. Юренев со мной согласился.

Объяснение происходило с глазу на глаз между Юреневым, мной и Образцовым. Выслушав Образцова, рисовавшего себя чистым как снег, я молча вынул фотографии его расписок в получении взяток и при нем передал Юреневу. Юренев очень смутился, не знал, как быть, и, наконец, повысив голос, предложил Образцову, чтобы «этого больше не было». Инцидент этим был исчерпан. Несмотря на мои неоднократные представления в Москву, ГПУ не могло настоять на снятии Образцова. Тем временем он, увидев во мне тоже начальство, начал засыпать меня икрой и рыбой.

Воспользовавшись приездом Ефимова, который до того времени подчинялся бакинскому ГПУ, я написал с его согласия в Баку и добился его перевода в мое непосредственное подчинение.

Ефимов был узкий специалист своего дела. Не вдаваясь в политику и нисколько не разбираясь в политических вопросах, он с увлечением занимался разведкой и контрразведкой. Особенно хорошо он организовал агентуру ГПУ внутри мусульманской партии Мусават, представители которой в Гилянской провинции вели революционную работу в советском Азербайджане. Письма представителя мусаватистов Ахунд-заде и доктора Ахундова к своим сторонникам в Баку и в бакинской провинции и их переписка с главарями партии за границей неизменно попадали в руки Ефимова и давали ГПУ подробные сведения о состоянии этой организации.

Не забывал Ефимов также и русскую эмиграцию. Он завербовал для работы в ГПУ полковника царской армии Джавахова и заставил его связаться с руководителями антибольшевистской организации Братство русской правды. Братство не только приняло Джавахова в члены, но назначило его руководителем антибольшевистской работы в этом районе. Систематически бакинское ГПУ составляло письма для Джавахова, тот подписывал их и отправлял на имя Братства, а полученные ответы, за подписью «братьев» номер 1 и номер 9, передавал в наше распоряжение.

Бакинское ГПУ старалось заставить Братство русской правды связать Джавахова с какой-нибудь иностранной державой, чтобы та оказала ему помощь в поднятии восстания в Азербайджане. Братство отвечало, что оно ведет кое с кем переговоры, но пока безуспешно. Ефимов, кроме того, заставлял Джавахова писать членам Братства, проживавшим в разных городах Персии (например, полковнику Грязнову в Мешеде). Из получавшихся ответов ГПУ осведомлялось о деятельности «братьев».

Всю агитационную литературу Братство русской правды направляло на имя Джавахова, а тот передавал ее нам.

Для того, чтобы Джавахов мог лучше вести работу, ГПУ отпустило ему средства на открытие гостиницы в Реште. В этой гостинице он предоставлял помещение для собраний русских эмигрантов и мусаватистов. Дела и планы этих организаций были видны нам как на ладони.

Секретный агент Ефимова в Реште состоял шифровальщиком при штабе Северной бригады Персии и адъютантом командующего бригадой. От него мы получали тексты всех телеграмм, циркулировавших между командующим бригадой и главным штабом в Тегеране.