Граф Карбури – шевалье. Приключения авантюриста

Потёмкин, приобняв его за плечи, повлёк дьячка к дверям.

— А теперь ступай… Дела у нас с Денисом Иванычем… Мешок свой забери, последние пожитки потеряешь…

Дьячок спохватился.

— Так то не пожитки, батюшка, пожитки все на мне…То я тебе морковочки да репки принес прямо с огорода своего… Помню, что ты с измальства морковку любил…

— Ну, спасибо, старик, уважил. Мешок на кухню отдай… Растрогал ты меня, так и заплакать недолго…

Единственный глаз светлейшего, и впрямь, повлажнел.

— Ступай! Свидимся ещё…

Дьячок ушёл, кланяясь до земли. Потёмкин промокнул глаз и вдруг вспомнил.

— Слушай, Денис Иваныч… Говорила мне государыня, что поручение тебе дала: трагедию о монументе написать… Что скажешь?

— Что Вы, Григорий Александрович! Запамятовала императрица — то не обо мне была речь… Разве я на Шекспеара похож?

Потёмкин лукаво взглянул на него, погрозил пальцем.

— Нимало… На память-то императрица не жалуется, но я с тобой согласен, взгляд у тебя совсем не тот, чтоб трагедии писать… О том ей и доложу.

Фон-Визин перекрестился, вздохнув с облегчением.

— Премного буду благодарен… Прямо гора с плеч…

— Жаль только, что финал для той трагедии, который сама жизнь написала, отличный финал, право слово, пропадёт втуне… Знаешь ли, Пётр Иваныч Мелиссино из Греции вернулся?

— Я его видел давеча мельком, не разговаривали ещё… Завтра на обед приглашён…

— Ну, так он тебе подробности расскажет, а я пока только в общих словах поднесу… Был наш Мелиссино на острове Кефалония, решил посетить родину батюшки своего… И нежданно-негаданно нашёл он там следы одного общего вашего знакомца…

— Неужто Ласкари? — Поразился Фон-Визин.

— Его самого… Только там он известен под другим именем — графа Карбури… Я в подробностях его похождения от матушки знаю, сам-то его всего несколько раз видел… Так вот, этот ваш граф Карбури во Франции недолго продержался, французы таких выскочек не любят… Уехал он на свою Кефалонию, там скупил на деньги в России приобретённые, огромные плантации сахарного тростника… Но вскорости убили его свои же работники, живодёром был, говорят, страшным, да и корыстью своей всех обездолил. Вот такие, брат, известия… Ну, а теперь — читай своего «Недоросля». Не томи!

Фон-Визин открыл свою тетрадь.

А на Петровской площади взлетал на крутую скалу бронзовый конь Фальконета.

И маленькая фигурка старого дьячка в смотрительской одежде мелькала где-то у его подножия.