Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

<...> Вечером, по желанию графа Лорис-Меликова — у него с 9-ти до ³/₄ 10-го часа. Он завтра едет в Ливадию с цесаревичем... Впечатления сегодня не только прискорбные, но жалкие. И победитель Карса выходит в Хлестаковы. Невообразим сумбур в речах и понятиях... Все время видно, что он играет роль; рисуется, принаряжается маскарадным нарядом. И это победитель Карса! Человек с действительными качествами и достоинствами! Человек, бывший военным и сохраняющий все оные чувства! Что из него сделал дворцовый воздух! Не выдержал придворных любезностей и фимиама пошлых льстецов или эксплуататоров его влияния!..

20 октября

Вчера граф Лорис-Меликов был у меня. Смесь «амбарраса» и развязности. Передал от государя поручение спешить вопросом о печати и назначить Победоносцева членом комитета министров⁹. Говорил о разных предметах, между прочим, о злополучной, по-видимому, яхте «Ливадия», которая, по его мнению, может обратиться в быть или не быть для великого князя генерал-адмирала. Наконец, вставши, он проронил

два слова о том, что Абаза в тот же вечер уезжает. «Куда?» — спросил я добродушно. «В Ливадию; государь пожелал с ним видеться». — Следовательно, он принимает?» — «Это решится в Ливадии». Решено здесь, подумал я, потому что поездка во всяком случае решает судьбу нынешнего министра; но так как при сообщении мне этого известия не было никаких признаков откровенности, а только фразеология о том, что моему сиятельству и проч. — так конфиденциально говорится, — то я продолжал разговор не тем, что думал, а тем, что по удобству приходилось. Наконец граф уехал, — и без казаков на этот раз. Он, между прочим, сказал, в ответ на мой вопрос, когда об этом сообщено Грей-гу, — что у него был Абаза третьего дня, а потом он сам был у графа Лорис-Меликова¹⁰.

Итак, свершилось. Бедного Грейга жаль, ввиду формы падения. Повторяю, что он был невозможным министром финансов; но кто его выбрал и держал? И к чему такая торопливость? Почему его не предупредили и не дали возможности, ради приличия, самому отпроситься? В особенности для него чувствительно то, что государь, бывши так ласков к нему летом, его теперь так спустил чужими руками из Ливадии, и что <...> Абаза, тихонько условившийся занять его место, заявил ему об этом не ранее, как накануне отъезда в Ливадию. Повторяю и то, что все такие приемы — «константинопольского» свойства.

21 октября

Вчера — в государственном совете. Отъезд Абазы произвел впечатление; но менее, нежели можно было предположить. Между канцелярскими головами преимущественно толки о доказываемой этим силе графа Лорис-Меликова. Заезжал к нему для отдания визита. В его кабинете впечатление вроде тогдашних вечерних. У меня вечером был Грейг. Весьма приличен, прост, сердечен и добродушен, хотя у него вырвалось слово <...>. Из его слов видно, что с ним разыграна подобающая комедия. Абаза «ауа1^ 1’а!Г аЫше». Граф Лорис-Меликов говорил ему, будто главным деятелем в призыве Абазы и т. д. был цесаревич (?) <...>

22 октября

Вчера — комитет министров. Грейг присутствовал и был — по аШ*ис1е — великолепен, по высказанным суждениям о продовольственном кризисе — на обычном, упрямо низком уровне. Жалеть о его уходе невозможно. Граф Лорис-Меликов, по тому же вопросу, рассудителен, но опять явно неумел. Около него роятся некоторые члены с таким усердием, что роль временщика ему усваивается ими более, нежели им самим.

Мои ощущения постоянно соответствуют словам: зНсЦп^; с1о\уп, растворение, разложение, принижение, е1Гопс1гешеп1:. <...>

24 октября

Вчера, у меня, — предварительное совещание по делу о печати. Граф Лорис-Меликов, Н. Абаза и, под конец, Каханов. Трудно вообразить апломб и себялюбие графа Аорис-Меликова рядом с полу-наивною неумелостью. Ему во что бы то ни стало хочется избавиться от дела с печатью: под фирмою законности он желает все передать министерству, причем даже и в отношении к формам суда нет ни одной правильно установившейся мысли и даже ни одного ясного понятия. Он, очевидно, насвистан Абазою и соучастником взрыва

5-го февраля¹¹ и потому подходящим под мотив, мною обозначенный для второго. Графу Лорис-Меликову этого очевидно не хотелось, и он, в своей телеграмме в две тысячи слов, положился, как мне сказал, на «мудрость» государя¹².

5 ноября

Приговор исполнен, в крепости, вчера в 8 ч. утра¹³.

Был в комитете министров. Видел нового министра финансов. Странно, но он, очевидно, тешится тем, что он — министр. При этом мне показалось, что твердых идей, по финансовой части, нет, и, следовательно, внутреннее настроение — «амбаррас»; но внешняя вывеска — сознание трудности принятой на себя с самоотвержением задачи.