Гракх Бабёф и заговор «равных»

Тем временем, Франция не переставала переживать потрясения. Если весной правительству должно было казаться, что главная опасность исходит «слева» - от сторонников восстановления якобинских порядков, то летом и особенно осенью его уже больше пугали осмелевшие роялисты. В июне две дивизии эмигрантов высадились на полуострове Киберон - но правительственным войскам удалось их быстро разбить. Однако Конвент оставался непопулярным, а ведь после принятия новой Конституции предстояли выборы в новый законодательный корпус: кто знал, не одержат ли роялисты на них победу? Отчасти из этих соображений, отчасти из-за стремления просто сохранить власть, перед тем, как разойтись, депутаты Конвента приняли декреты о том, что две трети из них должны быть переизбраны в палаты нового Собрания. Эти декреты вызвали новое - и последнее - народное восстание в Париже, которое пришлось на 5 октября (13 вандемьера) и было подавлено генералом Бонапартом, карьера которого отныне круто пошла вверх. Восстание было объявлено делом рук роялистов{243}.

Это событие тоже не прошло мимо внимания Бабёфа. Сообща с товарищами по заключению он выступил с обращением к Конвенту, где предлагал свою помощь в борьбе против мятежников{244}. Это еще одно свидетельство того, насколько хорошо умел Гракх расставлять приоритеты и находить компромиссы.

Вандемьерское восстание заставило политику правительства качнуться влево. Многие патриоты были выпущены из тюрем. Попал под амнистию и Бабёф: приказ о его освобождении был подписан 18 октября 1795 г. (26 вандемьера). Несколько дней спустя, 26 октября, Конвент самораспустился. Установился новый режим - по названию органа исполнительной власти он получил название Директория.

Новый этап начался и в биографии Бабёфа. Этот, последний, этап будет главным в его насыщенной, но короткой жизни.

Часть 2 На пути к заговору «равных»

2.1. Принципиальные изменения в мировоззрении Бабёфа

Выйдя на свободу в октябре 1795 г., Бабёф сразу же возобновил свою антиправительственную деятельность. С кем же теперь он боролся?

Осенью 1795 г. во Франции установился самый демократичный порядок с начала революции, да и вообще за всю предшествующую историю (по крайней мере, формально): наконец, больше не было ни короля, ни диктатуры. Пришло время избрать постоянную власть на законных основаниях. Исполнительная ее часть принадлежала пяти директорам, которыми сначала стали Баррас, Ребель, Карно, Ларевельер-Лепо и Летурнёр - все бывшие члены Конвента, голосовавшие за казнь короля. Также было назначено шесть, а позднее семь министров, большая часть которых также оказались «цареубийцами». Законодательный корпус по Конституции 1795 г. состоял из двух палат: нижняя называлась Совет пятисот, а верхняя — Совет старейшин. В сумме в обеих из них оказалось 511 выходцев из Конаента{245}. Таким образом, у власти остались по существу те же люди, а на повестке дня - те же проблемы.

Прежде всего, речь идет о проблемах экономических. Дороговизна, безработица, вопиющий разрыв в положении богатых и бедных никуда не девались и не добавляли популярности новому правительству. Зима 1795/1796 гг. оказалась такой же голодной, как и предыдущая. Инфляция только ускорилась по сравнению с прошлым годом. Ассигнаты, масса которых возросла за эту зиму вдвое, на глазах превращались в бумагу. Если 27 октября 1795 г. за луидор давали 2500 франков (ливров) ассигнатами, то 31 - уже 3400{246}. Подписка на Journal de Marseille («Марсельскую газету») стоила 15 ливров за триместр в июле 1795 г. и уже 180 ливров в январе 1796; при этом в звонкой монете подписаться можно было за 45 су (чуть больше двух ливров); а с февраля редакция и вовсе перестала принимать ассигнаты{247}. В марте правительство прекратило их эмиссию и ввело новые бумажные деньги - территориальные мандаты, которые, однако, дешевели еще быстрее.

Еще одной проблемой была необходимость уберечь республику от поползновений роялистов, которые осенью 1795 г. представлялись главной опасностью. Вандемьерское восстание парижан, которое было воспринято как роялистское, заставило правительство качнуться влево и искать поддержки у бывших якобинцев, эбертистов и «бешеных», предоставив им определенную свободу действий.

Бабёф не преминул ею воспользоваться. Через три недели после выхода из тюрьмы он вновь начал выпуск газеты. По сравнению с предыдущим периодом издание претерпело существенные изменения. Если раньше автор «Трибуна народа» ограничивался критикой правительства и похвалами, порой достаточно осторожными, революционному порядку правления II года, то теперь он бросился в бой с открытым забралом и представил читателям собственную коммунистическую программу, сформулированную на основе тех 35 пунктов, что ходили недавно среди заключенных. Эта программа, сформулированная в № 34 и 35, получила название «Манифест плебеев».