Гракх Бабёф и заговор «равных»

Так, уже упоминавшийся Депляс закончил свое критическое письмо сообщением о том, что высылает 200 ливров и не знает, нужно ли еще вносить деньги для продолжения подписки или этого достаточно{308}. Граждане Дофен (Dauphin) и Вале (Valet) из Колиньяка отправили по 500 ливров каждый, чтобы уж наверняка хватило оплатить триместр подписки, цена которой им так и не известна{309}. Служащий морского ведомства Эгье (Aiguier) из Тулона отправил 250 ливров - тоже наугад{310}. Группа республиканцев из Але (департамент Од) выслала 700 ливров без указания срока подписки и количества требуемых экземпляров{311}. Мартель-младший просил Бабёфа дать ему знать, получил ли тот ранее высланные им 400 ливров: 150 за себя и 250 за товарища{312}. Фанжо сообщал, что выслал 75 ливров за триместр в прошлом письме, а в нынешнем отправляет еще 125. Дессан из города Ош (департамент Жер) высылал 200 ливров за номера начиная с 40 и выражал готовность прислать еще, если этого недостаточно{313}. Уже упомянутый Берейон направил ассигнаты в 100 и 400 ливров{314}, Рошбрен - 300{315}. Шове-Пейронне отослал 600 в общей сложности{316}. Лоран (Laurens) из Аннеси (деп. Монблан) писал о высланных еще в брюмере 25 ливрах и сотне, отправленной еще раньше{317}.

Чем же вызван такой разнобой в посылаемых суммах и сколько на самом деле стоила подписка на газету Бабёфа? Обратимся к ее проспекту вышедшему примерно в одно время с № 34, который появился 6 ноября 1795 г. (15 брюмера IV года). Здесь говорилось, что трехмесячная подписка на «Трибун народа» из расчета 5 номеров в месяц, 32 страницы в каждом, оценивается в 125 ливров{318}. Упомянутая выше «Марсельская газета» в этом же месяце стоила 30 ливров за триместр: писания Бабёфа были не из дешевых! В то же время подписка на прессу выглядела недорого по сравнению с другими вещами: в октябре соломенная шляпа стоила 400 ливров, в декабре - фунт кофе - 210, упаковка свечей - 625{319}.

Указанное объявление было повторено в двух следующих номерах. Но вскоре у Бабёфа начались проблемы: газета стала выходить нерегулярно, но в конце № 37 автор пообещал выполнить все обязательства перед подписчиками{320}. А в следующем номере Гракху пришлось поделиться безрадостным известием: «Я извещаю подписчиков о том, что у меня нет больше денег. Я прошу их снабдить меня деньгами, если они хотят, чтобы я продолжал печатать для них свою газету... Вскоре я окончательно определю, сколько еще мне нужно»{321}.

В № 40 было опубликовано новое объявление: «Подписная плата окончательно определена в 500 ливров за настоящий, второй том, который будет содержать 480 страниц. Но, поскольку мое бюро по подписке было разгромлено по воле нашего свободного правительства, я прошу моих подписчиков не посылать туда ни писем, ни денег, так как столпы нашей Республики решили их присваивать»{322}.

Это объявление датировано 25 февраля (когда две дюжины носовых платков стоили 5200 ливров{323}). Но большинство имеющихся в моем распоряжении писем отправлено после этой даты: в основном в марте. Через две недели, через месяц подписчики все еще продолжали присылать деньги на старый адрес! Они так и не прочли № 40. Причина путаницы с подпиской была не только в том, что цена газеты резко подскочила, а автор долго не мог определиться с требуемой суммой, но и в том, что номера часто задерживались, приходили не по порядку, а то и просто исчезали по пути к читателям!

Снова обратимся к письмам. Мартель-младший 26 февраля (6 вантоза) недоумевал по поводу задержки газеты и обвинял в ней почту: только что к нему пришел № 39, но № 37 и № 38 до сих пор не получены{324}. Шове-Пейронне писал 24 февраля, что тоже только что получил № 39, а вот № 37 у него до сих пор нет{325}. 11 марта он сообщил, что ни № 37, ни № 40 ему так и не доставлены{326}. А вот у Эгье № 37 уже был к 6 марта - правда, один только он{327}. Дофен жаловался 8 марта, что, хотя к нему самому уже пришел № 38, его друг Вале к тому моменту получил лишь 37-й{328}. Лоран, написавший двумя днями позже, уже имел № 39, но не имел № 38. Также он полагал, что № 40 еще не появился, хотя на деле тот вышел двумя неделями ранее{329}. Салюте к 20 марта знал о выходе № 40 лишь из «Газеты свободных людей»; № 38 тоже до него не добрался{330}.

Самого Бабёфа исчезновение номеров газеты привело к выводу о намеренном саботаже со стороны его политических противников. В № 36 читаем: «Пусть знают все, что более половины экземпляров 35-го номера газеты, посланных моим парижским подписчикам, были похищены в результате низких интриг, которые у меня не хватает слов назвать. Я знаю, как случилось, что смогли подкупить моих рассыльных, и часть номеров моей газеты, вместо того чтобы попасть к подписчикам, затерялась среди почты Совета 500... Что касается настоящего, 36-го, номера, а равно и всех последующих, то мы приняли меры, благодаря которым, как мы надеемся, потерпят провал все инквизиторские хитросплетения»{331}.