Грамматические вольности современной поэзии, 1950-2020

Марина Матвеева ставит рядом формы мужского и женского рода с ненормативными окончаниями:

Нет повести печальнее на свете,чем повесть об ущербности в поэте,но нет на свете веселей историй,чем о преодолении которой.О распрямленье словом и поступком —коротких ножков, кривоватых зубков,помятой рожи, ростика пигмея —мужчине, женщине – переполненья…души, конечно же. Чего же боле?И всякой прочей развесёлой боли.Марина Матвеева. «Нет повести печальнее на свете…»[237].

Современная поэзия в большом количестве контекстов демонстрирует вариантные окончания именительного падежа слов мужского рода. Собственно, традиция обращать внимание на эти варианты начинается, по-видимому, со стихотворения М. В. Ломоносова «Искусные певцы всегда в напевах тщатся…» со строками

В музыке что распев, то над словами сила;Природа нас блюсти закон сей научила.Без силы бéреги, но с силой берегáИ снéги без нея мы говорим снегá;Довольно кажут нам толь ясныя доводы,Что ищет наш язык везде от И свободы.М. В. Ломоносов. «Искусные певцы всегда в напевах тщатся…»[238].

Самый известный пример рефлексии на эту тему во второй половине ХХ века – строки Владимира Высоцкого:

Мы говорим не «штормы», а «шторма» —Слова выходят коротки и смачны:«Ветра» – не «ветры» – сводят нас с ума,Из палуб выкорчевывая мачты.Владимир Высоцкий. «Мы говорим не „штормы“, а „шторма“…»[239].

Александр Левин противопоставляет грамматические варианты множественного числа слов в таком контексте:

Мы садимся в наш автобус,собираемся поехать.Тут кондýкторы приходят,а потом кондукторáИ кондýкторы нас просят:«Проездные предъявляйте!»,а кондукторá велят нам:«Оплатите за проезд!»<…>Повезут ли нас шофёрыдо метро без остановок,или высадят в канавуудалые шоферá?Александр Левин. «Мы садимся в наш автобус…»[240].

В этом случае контраст между элементами социального просторечия и литературной нормы не просто семантизируется: кондукторы и кондукторá, шофёры и шоферá оказываются разными персонажами, они не только по-разному говорят, но и по-разному ведут себя. Эти различия и формируют сюжет стихотворения. Но антитеза форм представлена не в речи персонажей, а в речи наблюдателей, которым свойственна языковая рефлексия. Иными словами, в стихотворении обнаруживается лексикализация падежно-акцентологических вариантов[241].

А у Евгения Сабурова находим:

Пока не вернусь я гиппопотамомк маленькой миленькой девочке Лизке,пока я играю крестами, листамии хлопочу над сосиской,я не достоин свободы. А когда?Когда я достоин свободы?Ерунду уносят года.Всё остальное – годы.Евгений Сабуров. «Пока не вернусь я к истокам любви…»[242].

Вероятно, здесь обозначена аксиологическая антитеза: строка Ерунду уносят года сообщает о времени жизни человека. Чем он становится старше, тем меньше помнит ерунду. А в строке Всё остальное – годы говорится о разрушительном времени вообще.

Вариантность таких окончаний часто связана с активным употреблением традиционных поэтизмов типа крыла, плеча.

Поэты вносят грамматические поэтизмы в бытовой контекст, отказываясь от их привычной денотативной отнесенности, тем самым они уравнивают высокое с обыденным:

Я думала, что выручит повадка:поскрипывать пером о сём о том,не помня, где Эллада, где палата,плеча одев в халат или в хитон.Белла Ахмадулина. «Закрытие тетради»[243] ;