Грани

Ола заявилась тогда, когда Ирга уже собирался на работу. Раннее лето — горячая пора для некромантов. Она подошла к столу, еле волоча ноги. Некромант демонстративно молчал.

— Устала, — пожаловалась она. — Выжата как лимон. Есть хочу.

Ирга молча пододвинул к ней свою миску с только что разогретым борщом.

— Спасибо, что предупредил об особом дне, — сказала Ола. — Завтра Отто приводит заказчиков за партией товара, а я про артефакты забыла напрочь. Положила на полочку в уголок, чтобы не забыть, и забыла! Эй, Ирга, что ты так на меня смотришь? Обиделся? На что?

— Сегодня, — еле сдерживая негодование, сообщил некромант, — годовщина дня, когда я впервые признался тебе в любви.

— Серьезно? — спросила Ола с набитым ртом.

— В том году ты тоже про него забыла.

— Ирга, извини. Но ты просто на меня обиделся, а Отто бы съел живьем.

— Ах, значит, просто обиделся? — Не в силах сдержаться, Ирга вскочил со стула и вышел из квартиры, хлопнув дверьми со всей силы.

…Он сидел на могиле, глядя, как двое помощников с усердием разрывают соседнюю. Эти два идиота к его приходу копали совсем не то захоронение, которое было нужно, и Ирга с удовольствием сорвал на них свое раздражение.

Вдруг на его плечо опустилась рука, ледышкой прикоснувшись к шее. Некромант с трудом удержался, чтобы не вздрогнуть, напомнив себе, что он ничего не боится на кладбищах.

— Ну Ирга, — проныл голос, — ну прости меня!

— Одеваться нужно, ночью холодно, — сердито сказал Ирга, оборачиваясь.

Ола стояла рядом с таким покаянным видом, что его сердце заныло. Он никогда не мог долго сердиться, когда она вот так смотрела на него своими глазищами, наморщив нос и надув губки.

— Ирга, ты ведь мне в любви ночью признался, — умоляюще сказала Ола, — так что я ничего не забыла. Ведь у нас особая ночь!

Некромант вздохнул.

— Я тебе ужин принесла, — совсем уж жалким голосом сказала Ола, — ведь ты не поел.

Ирга молча похлопал себя по колену, снимая куртку.

Его любимая, но иногда несносная жена ловко устроилась у него на коленях, положив голову ему на плечо. Ирга укутал ее курткой, и через несколько минут она уже сладко сопела.

Некромант осторожно убрал с ее лица прядь волос.

Он до сих пор любил ее так же сильно, как и в день свадьбы.

Эпилог второй,

ОСОБО СЕКРЕТНЫЙ

Я пришел в мастерскую в прекрасном расположении духа. Что может быть лучше, чем встать, превосходно выспавшись, плотно позавтракать и приступить к любимой работе?

Ола поджидала меня, лежа на лавке в мастерской. Конечно, я всегда рад встрече с моей лучшей подругой и деловым партнером, но, судя по унылому выражению ее лица, ничего хорошего этим утром больше не случится.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— Недоброе, — пробормотала Ола, рассматривая трещины на потолке.

— Погода сегодня превосходная, — бодро сказал я, пытаясь придумать какую-нибудь тему, которая бы не привела к тягостному обсуждению очередной размолвки между Олой и Иргой.

Однако отстрочить неизбежное не удалось.

— Отто, вот скажи, я что, и правда безрукая? — горестно вопросила Ола.

— Ирга такого сказать не мог, — заметил я. С моей точки зрения, некромант совершенно зря до сих пор носится с Олой, как с куском горного хрусталя. Нет, моя будущая жена определенно будет другой! Доброй, хозяйственной и покорной.

— А он и не сказал, — проныла Ола. — Он вообще ничего с утра не успел сказать! Я ушла до его прихода!

— Ого! — удивился я. Насколько я разбирался в перипетиях их отношений, Ирга, приходя утром с работы, всегда приносил своей жене свежие булочки. То, что Ола ушла из дома еще до его прихода, было необычно.

— Я хотела его порадовать, — сообщила подруга. — И решила приготовить пончики.

— О, пончики! — обрадовался я. — Это же здорово!

— Вот, в коробке на столе, — махнула рукой Ола.

Я открыл коробку и не смог сдержать возгласа удивления.

— Что это? — Моему взгляду предстали скрученные фигурки из теста, ни одна из которых не повторяла форму другой. — Пончики, кажется, круглые… С дыркой посередине.

— Вот именно, — тускло сказала Ола. — Круглые. С дыркой. А у меня что получилось?

— Узорчики? — предположил я. Выглядело угощение совершенно неаппетитно.

Ола издала звук, подозрительно напоминающий всхлип.

— Да ладно тебе! — Сколько лет с ней дружу, но до сих пор не переношу ее искренние слезы. — Скажешь, что так и было задумано. Ирга будет рад.

— Ты попробуй, — предложила Ола.

Из-под выбившейся пряди волос на меня смотрели умоляющие глаза.

Нервно сглотнув — ее кулинарных экспериментов я напробовался еще во время совместной жизни, — я осторожно подцепил псевдопончик и понюхал. Пахло вкусно, несмотря на ужасный внешний вид. На вкус это было… твердо.

— Кажется, ты их пережарила, — сказал я, усиленно работая челюстями. Пончик во рту отчаянно боролся за свою целостность.

— Ы-ы-ы, — проскулила Ола, глядя на мое выражение лица.

— Вареная гречка у тебя хорошо получается, — попробовал я ее утешить. — И вообще, вы уже больше года женаты, а Ирга еще с голоду не умер. Значит, все в порядке.