Гражданская война. 1918-1921

Взгляд на ведение войны с белополяками, оценка соотношения сил и средств борющихся сторон не представляли собою в 1920 г. чего-либо застывшего, неизменного. Развитие событий накладывало свою печать на различные этапы войны. Мы говорил уже выше об оптимизме, характеризовавшем начало кампании 1920 г. с нашей стороны. Ленин говорил об этом на X партийном съезде. И все же надо сказать, что Ленин даже до начала наших активных действий уже давал директиву о напряжении всех сил для войны с белополяками. 5 мая в Моссовете т. Ленин говорил следующее: «Товарищи, когда мы сейчас стоим перед новой надвигающейся войной, мы должны все наше внимание направить в эту определенную сторону. Мы прекрасно знаем что тот неприятель, который стоит перед нами сейчас, не страшен нам после того, что было уже пережито, но мы прекрасно знаем, что, как только этот неприятель будет иметь хоть немного успеха, он будет способен причинить нам много серьезных бедствий, потому что буржуазные государства, которые сейчас оставляют его в стороне, не преминут примкнуть к нему, не преминут затормозить нашу работу и наше строительство.

Нужно сказать, что то наше правило, которого вы держались во все предыдущие войны, должно быть целиком применено и к этой войне, так как оно является существенным средством, которое всегда обеспечивает за нами огромный [471] успех. Это правило сводится к тому, что раз дело дошло до войны, все интересы страны и ее внутренняя жизнь должны быть подчинены войне»{226}.

Развитие боевых операций на Западном фронте в июле-августе, поражение и длительное отступление польских армий, революционное движение в западноевропейских армиях преобразило значение войны и для Советской России, и в международном масштабе. Размах целей войны и средств, потребных для нее, прогрессивно возрастал. Характеризуя на сентябрьской партийной конференции ход войны, т. Ленин анализирует главным образом именно эту операцию и ее значение:

«Война с Польшей, вернее июльско-августовская кампания, коренным образом изменила международное политическое положение».

Оборот дела на Западном фронте и нота Керзона поставили перед партией во весь рост серьезность обеспечения войны необходимыми силами и материальными средствами. И вот здесь-то, на этом рубеже войны не было обеспечено необходимого напряжения сил и средств.

16 июля главнокомандующий подал на имя предреввоенсовета доклад, в котором выставлял следующие положения{227}:

под давлением Англии и Франции к Польше могут присоединиться Румыния, Финляндия и, может быть, Латвия. Главком просил ориентировать его по этому вопросу, так как иначе надо заранее делать перегруппировку сил;

по условиям снабжения главком считал, что Западный фронт может рассчитывать лишь на два месяца напряженной борьбы;

в случае действий против одной Польши можно рассчитывать на окончательное падение сопротивления Польши в этот срок;

активное выступление прочих государств ориентировало главнокомандование на остановке по линии этнографической границы Польши{228}. В последнем случае главком предполагал [472] произвести перегруппировку сил на Западном и Юго-Западном фронтах.

По этому докладу главкома Троцкий получил исчерпывающее решение правительства, изложенное им в почтотелеграмме № 707 от 17 июля на имя главкома в копии, адресованной ЦК РКП{229}.

Директива начинается словами: «Нота лорда Керзона свидетельствует о том, что капиталистическое правительство Антанты считает наши успехи на Польском фронте крайне угрожающими для того неустойчивого международного и внутреннего режима, который установился после Версальского мира». В этой характеристике положения красной нитью проходит оценка, данная Лениным по вопросу о влиянии на положение Антанты наших успехов на западе.

На сентябрьской партийной конференции т. Ленин сформулировал это так: «Наше продвижение к Варшаве оказало столько могучее воздействие на Западную Европу и всю мировую ситуацию, что совершенно нарушило соотношение борющихся внутренних и внешних политических сил. Приближение нашей армии к Варшаве неоспоримо доказало, что где-то близко к ней лежит центр всей системы мирового империализма, покоящейся на Версальском договоре».

В своей речи на съезде рабочих и служащих кожевенного производства 8 октября он к этому добавлял еще:

«Если бы Польша стала советской, если бы варшавские рабочие получили помощь от Советской России, которую они ждали и которую приветствовали, Версальский мир был бы разрушен, и вся международная система, которая завоевана победами над Германией, рушилась бы».