Гражданская война. 1918-1921

Б. Шапошников в своем труде «На Висле» рассматривал возможность двух других решений: непосредственного удара на Варшаву главной массой красных сил прямо с востока или разгрома Люблинско-Демблинской группы противника «центральной группы армий» с последующей переправой на левый берег Вислы в Демблинском районе. Но, как мы теперь знаем из книги Сикорского, первая комбинация как нельзя более шла навстречу пожеланиям противника, особенно ген. Вейганда. Она приводила к лобовому удару нашего сильного центра по сильному оборонительному узлу: Варшавское предмостье — крепость Модлин — Зегрж, причем наши слабые, повисшие на воздухе фланги подвергались двойному охватывающему удару от Демблина и Насельска (5-я армия белополяков). Маневр охватывающих польских групп чрезвычайно ускорялся во времени и пространстве и в конечном итоге грозил создать обстановку Канн, Седана или Танненберга для нашего сгущенного центра. Значит, этот вариант должен отпасть. Впрочем, и т. Шапошников сам признал, что последствия такого отчаянного удара предугадать было бы трудно и что «избирать это направление для главного удара было нельзя»{299}.

Второй вариант требовал прежде всего полной перегруппировки армий Западного фронта в сторону их левого фланга. [526]

Для этой перегруппировки прежде всего не хватало ни времени, ни пространства. Ее надо было начать заранее, быть может, не переваливая еще за р. Зап. Буг, а был ли тогда в этом смысл, если уже в принципе была решена передача армий польского крыла Юго-Западного фронта в подчинение командзапа? Наконец, пусть даже такую перегруппировку и удалось бы совершить. Тогда для нашего правого крыла создалась бы совершенно такая же угроза, какая существовала для левого. Разница заключалась в том, что удар по правому крылу Западного фронта сразу же начинал грозить и главной линии сообщений Западного фронта, шедшей через Белосток, Гродно. Кроме того, группировка, предлагаемая т. Шапошниковым, усиливала левое крыло Западного фронта только на 6000 бойцов и приводила к почти равномерному распределению его сил. Сам т. Шапошников соглашался, что в принятом командзапом решении принцип «частной победы» выявлялся более резко, но зато был связан с риском, и что второй вариант «не выявлял быстрого решения операции»{300}. И еще далее т. Шапошников добавлял: «Однако как политическое положение, так и стратегическое в связи с обстановкой на других фронтах требовали быстрого решения, и мы не склонны вносить какое-либо осуждение в сторону рискованных планов»{301}.

Ген. Сикорский предлагал свой вариант решения. Он сводился к тому, что, утвердившись на железнодорожной линии Хоржеле — Остроленка — Малин — Соколов — Седлец — Луков — Парчев — Любартов — Люблин, следовало приостановиться и перегруппироваться в сторону своего левого фланга{302}. Таким образом, ген. Сикорский уточняет второй вариант т. Шапошникова, а, следовательно, все сказанное нами относительно этого варианта относится к нему со следующей добавкой: предлагаемая ген. Сикорским перегруппировка была трудна по состоянию транспорта и опасна в силу близости ее от стабилизовавшегося уже фронта польских армий, переход в наступление которых мог целиком сорвать начавшуюся нашу перегруппировку. [527]

Обращаясь к анализу плана противника, отметим еще раз, что он включал в себя элементы исключительного риска и явился плодом коллективного творчества при весьма солидном участии в нем ген. Вейганда. Вмешательство Вейганда, во-первых, расширило и уточнило его рамки, дало ясную целеустановку, активизировало весь план и созданием северного ударного крыла несколько смягчило тот риск, которым был преисполнен первоначальный замысел Пилсудского.

Мы подробно проследили зарождение, оформление и уточнение этого плана с 4 по 12 августа. Несомненно, широкий оперативный кругозор ген. Вейганда немало способствовал проведению этого плана в жизнь. В своем месте мы указали, как Вейганд пресек попытки ген. Розвадовского и Галлера превратить Северную ударную польскую группу в жидкий оборонительный кордон. Вейганд нашел весьма способного исполнителя в лице ген. Сикорского.