Греческий салатик. Сборник рассказов

«Принимали меня там на вИсшем уровне: целыми днями кушали, пили. Стояла жуткая жара и мне было ужасно плохо. Я очень хотел улететь оттуда, но было заявлено три концерта и я должен был их давать три дня подряд.

Наконец, последний день настал. После концерта меня везет в аэропорт один вИсокопоставленный чиновник, который почти не говорит по-русски, а мы опаздываем на самолет.

Я ему говорил, что мы опаздываем на самолет, а он отвечал:

– Ничего, самолет подождет. Мы позвонили в аэропорт, он подождет.

На что я пытался его переубедить:

– Неудобно, там люди сидят в самолете, жара, а они не могут вылететь и будут потом меня проклинать.

А тот все время говорил:

– Никто тебя не проклянет, здесь проклинать можем только мы, вИсокопоставленные люди.

Наконец, приехали в аэропорт, лимузин подъехал прямо к трапу и тут чиновник говорит, мол, пока не накроем на капоте поляну, еще по рюмочке не выпьем, я тебя не пущу в самолет.

Я пытался сопротивляться, но было бесполезно. Вмиг накрыли стол как и было заявлено, прямо на капоте автомобиля, выпили еще по рюмочке, обнялись, чиновник прослезился. Я пошел по трапу, повернулся, хотел помахать ему рукой, а тот, вытирая слезу, тоже махал мне рукой и намереваясь пожелать хорошего полета и мягкой посадки сказал:

– Пусть земля тебе будет пухом!

Я заволновался и крикнул:

– Слушай, там бомба что ли в самолете?!

На что чиновник ответил:

– Нет, что ты! Какая бомба?!

– Тогда почему «пусть земля тебе будет пухом»?

Просто я не знаю, как по-русски пожелать хорошего пути в самолете.

Так и полетел в надежде, что этот полет не станет последним в моей жизни.»

Досмотр

7 часов утра, ВИП-зал аэропорта Домодедово. Анастас провожает Бубу вместе с женой в Тбилиси. В ВИП-зале никого нет, они одни. С ними еще директор Бубы Стас Колмачев. До вылета оставалось еще много времени.

Утро. Попили чаю. Скучно. И тут Буба говорит:

– Анастасик, давай вИпьем коньяку.

Тот отвечает:

– Давай.

Заказывают по 200 грамм Хеннесси, на закусь берут лимончик. Выпили, и этого им показалось мало. Буба говорит:

– Давай еще вИпьем.

– Давай.

Выпили по второй рюмке, ну а когда Буба попытался заказать третью, на сей раз возмутилась его супруга Карина и стала на него ворчать:

– Буба, как тебе не стыдно, семь часов утра, а ты с утра сам пьешь и мальчика поишь!

Мальчиком был Анастас. И ничего, что этому мальчику сорок пять лет. На что Буба ответил:

– Молчи женщина, когда мужчины пьют!

Восемь утра, жизнь наладилась после третьей рюмки коньяку, все поплыло, а впереди еще целый рабочий день. Объявляют посадку, они идут к таможенникам. Опять никого нет, они одни. Сквозь рамку прошла жена Бубы Карина и тут вдруг что-то зазвенело. К ней подошла девушка с ручным металлоискателем и стала проводить досмотр.

Тут подходит Буба и делает вид, что хочет что-то сказать только своей супруге, но при этом говорит довольно громко – так, чтобы все слышали, держа при этом таможенницу за плечо:

– Слушай, девушка, – и показывает на жену, проводя рукой снизу вверх по всем ее причинным местам, – Сегодня утром я у нее там все проверил, у нее там ничего нет.

Все захохотали, таможенница даже уронила металлоискатель. Карина закричала:

– Буба, как тебе не стыдно при людях такие вещи говорить!

А Буба поворачивается к Анастасу и говорит:

– Анастасик, хорошо я сказал, да? Даже проверять больше не стали.

Писташки

Советское время. Буба был с гастролями в Баку. В то время он очень близко дружил с начальником ОБХСС (Отдела по борьбе с хищением социалистической собственности) Азербайджана по имени Джамал. Это было в пору тотального дефицита.

Буба при входе в гостиницу встретил Петра Иванова, бывшего телеведущего. Они обнялись и Буба предложил пойти выпить в номере.

Зашли в номер к Бубе, сели, выпили несколько рюмок коньяку, и тут Петр Иванов, нескладный, высокий и худой, пошел в туалет и прямо перед дверью упал.

Буба подбежал к нему, стал кричать: «Петя, Петя!» и хлопать по щекам, но тут вдруг понял, что тот просто спит, пьяный. Буба хлопал Иванова и стоял над ним. В это время постучали в дверь. Буба, наклонившись, открывает дверь.

Заходит молодой азербайджанец, совершенно не обращая внимания на лежащего в комнате человека и перешагивает через него. Он держит в руках, словно младенца, несколько кульков. Тогда понятия пакетов-макетов не было, были просто кульки из газет. Он перешагивает через Иванова и, обращаясь к Бубе спрашивает: