Грядущая тьма

Он приготовил пистоль, рывком распахнул хлипкую дверь и с трудом подавил рвущийся вопль. Крохотная часовенка напоминала от души набитый мясом пирог. Гнилым, испорченным, крайне опасным мясцом. Бучила не успел выстрелить, отшатнулся, запутался в плаще и упал, избегая молниеносного выпада прямо в лицо. В часовне хлюпало и шуршало, из двери поперла разбухающая багрово-белесая масса, усеянная наростами и уродливыми мокрыми язвами. Хер там, а не заложные, мелькнула в башке заполошная мысль, и Рух пальнул в странную тварь. Свинец задержал чудище на долю мгновения, и глазам предстало невиданное прежде кошмарное существо, мертвец, словно разорванный изнутри: плоть треснула и порвалась, обнажив выпершие наружу острые осколки костей. Да еб твою мать! Следом за первой страхолюдиной из часовни, хрипя и обливаясь черными слюнями, полезли еще две красотки, одна ужасней другой.

Рух сдавленно заорал, не успевая вскочить, извернулся и на четвереньках, что твой напроказивший кот, пустился в бега. За спиной булькало, шипело и чавкало. Со всех сторон оглушительно бахнули многочисленные выстрелы, в дело вступила Лесная стража, накрывая тварей прицельным огнем. Бучила перекатился на спину и попытался выудить из-под полы второй пистолет. Две странные твари валялись возле часовни, суча кривыми, уродливыми лапищами, а третья пошатываясь брела прямо к нему, прищелкивая зубастой пастью, раззявленной на свесившейся башке. Сука, сука, сука! Рух понял, что не успеет. Мертвяк заворчал, навис сверху, обдав трупным духом, занес лапищу и… не ударил. Замешкался, словно в мертвые мозги пришла какая-то дельная мысль, недоуменно заворчал, и тут откуда-то сбоку вдруг появился Захар и со скучающим видом рубанул тварь топориком по спине. Сочно хрустнул хребет, и чудовище завалилось в траву, сдавленно урча и пытаясь достать сотника когтистыми лапами.

— Но-но, сука, не балуй. — Безнос примерился и перерубил длинную, отвисшую шею. Уродливая башка откатилась в траву, тварь судорожно дернулась и замерла.

— Ну вот, наконец-то лучшего Заступу Новгородчины в деле увидел, — ухмыльнулся Захар. — Лягухой скачешь, аж залюбуешься.

— Да пошел ты в жопу, — беззлобно огрызнулся Бучила. — Вы, стража иметая, подальше расселись, а я, как настоящий герой, к чудищам в одиночку попер. И чуть не помер, хер знает за что.

— Ну не помер же. — Захар сапогом пихнул дохлую тварь. — Чет не похожа эта сволочь на обычного мертвяка.

— Не похожа, — согласился взгромоздившийся на ноги Бучила. Его немного пошатывало.

— А он тебя пощадил, — ухмыльнулся Захар. — Брата узнал?

— Может, и так, — согласился Бучила. Ничего удивительного в случившемся не было. Заложные частенько впадали в ступор, повстречав вурдалака. Чуют, что мертвый перед ними, в сомненья впадают, и это всегда дает дополнительный шанс. Могут, кстати, и вовсе не напасть, бывало такое. Их не трогать, и они мимо пройдут.

Со всех сторон подступили егеря, переговариваясь и сдавленно матерясь.

— Вы гляньте.

— Ну и страшилище.

— Экое пугало.

— Мишка, глянь, жена твоя, один в один.

— Ага, есть такое. Зато добрая она у меня.

— Вам бы только поржать.

— А чего, плакать?

Рух наконец рассмотрел падлищу во всех неприглядных подробностях. Мертвую плоть прорвали искривленные острые кости, превратив фигуру в гротескную, внушающую ужас карикатуру. Ребра, торчащие из груди, скалились огромным, сочащимся гноем, прожорливым ртом, внутри которого что-то копошилось и извивалось, но что именно, Бучила разглядеть не успел, да не очень и жаждал. Ноги тварищи выгнулись под немыслимыми углами, колени ушли назад, и только это не позволило чудищу догнать удиравшую жертву. Руки напоминали сломанные ветки старого дерева, правое запястье повисло на кожаном лоскуте, локтевая и лучевая кости удлинилась и сплющились, превратившись в зазубренный крюк. Череп смялся и треснул, пустив до затылка дополнительный ряд кривых желтых зубов. Глаза, огромные и глубоко запавшие, подернулись мутной пленкой, нос провалился внутрь. Самое страшное — лицо еще хранило исковерканные мукой человеческие черты. В многочисленных порезах, ранах и язвах едва заметно пульсировала белесо-черная влажная сетка, похожая на плесень или грибницу.

— Чур, я клыки заберу! — Молоденький страж коршуном вцепился в отрубленную башку.

— Не трожь, — заорал Безнос. — Руки убрал!

— Чего, командир? — всполошился парень. — Твои, что ли, зубы? Так пожалуйста, я не в претензии.

Он протянул сотнику уродливую башку и обезоруживающе оскалился.

— Не подходить, — резко приказал Захар. — Назад, я сказал! Всякому идиоту перво-наперво сказано: к непонятным трупам не лезть! Правило то кровью написано, в том числе вот таких дураков. Чекан, Грач, видите?

— Вижу, — хрипло отозвался Чекан.

— Лучше б не видел. — Грач размашисто перекрестился. — Не было печали, черти накачали.

За спиной сдавленно зашептались:

— Мать твою.

— Да не может этого быть.

— Спаси, Господи, и помилуй.

— Завязывайте в загадки играть, — нетерпеливо фыркнул Рух. — Что это за херня?