Грядущая тьма

Бучила заложил вираж, добрался до места недавней схватки и ухватился за рукоять тесака, торчащего из пасти дохлого слизня. Задергал, зарычал от натуги, наконец вырвал и кинулся дальше, порядком отстав от барона. Краевский, прыткий сучонок, уже подбежал к конвульсивно сокращавшемуся кожаному мешку и перехватив шпагу двумя руками, вонзил лезвие в морщинистый, скользкий затылок. Страшилище обиженно заворчало, извернулось, и барон отлетел в сторону, сбитый хвостом. Шпага осталась торчать у твари в загривке, вроде как совершенно не мешая проклятому слизняку. Подумаешь, локоть острой железки в башке, плевое дело. Рух рубанул что было сил и рассек тварюгу почти пополам. Сашка ворочался в траве и что-то орал. Из-под бахромы черных жгутов виднелась неестественно вывернутая рука Илецкой. Бучила ударил еще и еще, лезвие с легкостью входило в студенистую плоть, оставляя широкие, мерзко хлюпающие мокрые раны. Слизень забился, заворочался, издал протяжный тоскливый вой и упал. Щупальца под брюхом извивались и сплетались в клубки, снизу торчала фиолетовая, пульсирующая кишка, соединившая тварь и погибшую ведьму.

Бучила ударил, мерзкая кишка лопнула, выплеснув липкую слизь и какие-то полупрозрачные, округлой формы комки.

— Ольга! — заорал он, пытаясь отпихнуть тяжеленную склизкую тушу. — Барон, сука, хватит лежать!

Сашка охнул и, кривясь от боли, бросился помогать. Вдвоем отвалили жирную тварь и увидели Ольгу — окровавленную, смятую, бледную. Рух упал на колени, не зная, что делать. Запаниковал, схватился за обрубок мерзкой кишки, попытался выдернуть, но та намертво присосалась к боку колдуньи. Под пальцами чавкнуло, брызнула зеленоватая, гнойная жижа.

— Живая? — выдохнул Сашка.

— А я почем знаю? — огрызнулся Бучила и припал к Ольгиной груди, пытаясь услышать дыхание. Дыхания не было.

Вокруг затопали люди, послышались голоса.

— А ну, отойди! — Руха бесцеремонно дернули за плечо. Хотел отмахнуться, да вовремя увидел рябую рожу лекаря Осипа.

— Отойди, говорю, — повторил Осип. — Не мешай.

Рух послушно уступил место знающему человеку, лекарь тут же захлопотал над колдуньей, что-то недовольно бурча. Вокруг мелькали знакомые лица Лесной стражи. Вдалеке грохнул выстрел, рядом зычно орал Захар, собирая своих. Бучилу захлестывала горячая, лютая ненависть, вскипевшая кровь гулко билась в висках. Он машинально подхватил оброненный тесак и устремился к холму с развалинами деревни, туда, где еще, казалось, сновали туши многолапых тварюг. Хотелось одного — убивать. В спину кричали, но он не слышал, меряя длинными шагами заросшее поле.

К величайшему сожалению, убивать оказалось практически некого. Лихая и дурацкая атака Лесной стражи, с приданными студенто-вурдалачьими эскадронами, оттянула всех тварей на себя. У подножия холма валялось множество страхолюдин и копошился и шипел по-змеиному раненый слизень, брызгал зеленой жижей из рассеченного бока, неуклюже заваливался в бурьян и снова силился встать.

Рух мимоходом секанул чудище по отвратительной слюнявой морде и полез наверх, хватаясь за торчащие из земли остатки сгнившего частокола. Баррикада, наспех сооруженная защитниками, не выдержала напора и рассыпалась, повсюду валялись тела людей и чудовищ, пахло свежепролитой кровью, и ее сладкий, железистый вкус приятно лип на губах. Земля была усыпана трупами людей и чудовищ. У развалин ближайшей избы стоял, покачиваясь, черноволосый измотанный боем смугловатый мужик в измятой кирасе и машинально, еле поднимая руку, рубил саблей издохшего слизня. Удары выходили слабые, и клинок по большей части скользил по отвратительной туше. Горбоносое лицо показалось странно знакомым…

— Все, довольно, этот уже не опасен! — крикнул издали Рух, привлекая внимание. — Охолони, дядя, тут Лесная стража!

Мужик замер, словно вырвавшись из забытья, безумные глаза уставились на Бучилу. Сейчас на шею кинется, будет благодарить, деньги в карманы совать… Мужик что-то прошептал, но слов было не разобрать. В следующее мгновение выживший резко вытянул руку с невесть откуда взявшимся пистолем, и хлестко ударил выстрел. Бучила и ахнуть не успел, по ощущению удар пули в грудь был, как если с разбегу столкнуться с кирпичной стеной. Он едва устоял на ногах и удивленно скосил глаза, увидев, как из прорехи в кафтане медленными толчками выплескивает белесая упыриная кровь. Боли не было. Странное, кстати, дело. Телесных мук вурдалак не испытывает, а душевных сколько угодно. Лучше б, сука, наоборот…

— Ты идиот, что ли, местный? — громко удивился Бучила. От незапланированного Господом куска свинца в середине груди ноги подкосились и его замутило. Ничего смертельного, но и приятного мало… — Отбой тревоги, говорю! Слышишь меня?

Незнакомец, еще, видать, не отошедший от боевой горячки, удивленно перевел взгляд с Руха на пистоль, покачал головой, и оружие шмякнулось в грязь.