Грядущая тьма

На дальнем краю поляны затеялась яркая и веселая кутерьма. Рух увидел, как из зарослей сыпанули люди, стреляя из мушкетов и швыряя горящие факелы. Ушей достиг приглушенный расстоянием матерный крик. Чекан повел свое невеликое войско в атаку, и издали, в размытом туманном мареве казалось, будто у него минимум сотня людей. Застигнутые врасплох слизняки заметались, забегали, крутя уродливыми башками и клацая пастями. Нападения тупые твари явно не ожидали, еще бы, кто додумается на таких страшных ублюдков напасть? Ан нет, сыскались новгородские дураки. В Новгороде дураков о-го-го, прилично запасено. Хоть продавай. Замешательство длилось недолго, твари оценили угрозу и принялись ковылять к Чекану и его людям, волоча склизкие туши по размокшей земле. Одна, вторая, третья… Давайте, суки, давайте. Рух сам не заметил, как впал в нездоровый азарт. А ведь мгновение назад не было ничего, кроме горького сожаления об участии в авантюре… Слизняки потоком устремились к угрозе, стремясь задавить, сожрать, разорвать, поляна зашевелилась, задвигалась, превратившись в ковер из множества извивающихся дерганых тел. На то и расчет… План идиотский, но он воплощался прямо у них на глазах. Выстрелы теперь неслись редкие, оно и понятно, на перезарядку времени нет, егеря во главе с Чеканом добавили шума, неистово воя, крича, свистя, улюлюкая и дубася палками по древесным стволам, делая все, чтобы отвлечь слизняков на себя. И у них получалось. Плотная масса страшилищ устремилась прямо на них, с Маткой остались от силы два десятка самых неповоротливых, вялых тварюг.

— Пошли, — коротко приказал Захар и первым поспешил на просвет. За командиром устремились егеря, затем сосредоточенная, какая-то сама не своя Ольга и последним Бучила, на ходу взводя курки и тихонечко матерясь. Леший засуетился, замешкался и все же пристроился сзади, смешно переставляя длиннющие кривые ноги, чтобы не обогнать спешащих людей.

— Куда собрался? — спросил Рух на ходу. — Тебе супруга строго-настрого запретила с нами ходить.

— Не указ она мне, — без особой уверенности отозвался Шушмар. — Поорет да успокоится, у ей дело такое — орать. Одно слово — баба. А вздумает ерепениться — прогоню. У меня на примете молодка есть, ей всего триста годов. В Бересяжском лесе живет, вдовушка безутешная, красивая, страсть, на голове гнилушки ночью светятся, а спина мягким мхом поросла.

— Познакомишь? — улыбнулся Бучила.

— Даже не думай, — отмахнулся леший. — Знаю я таковских, еще отобьешь.

Вянущий, обглоданный Гниловеем подлесок остался за спиной, и они вылетели на открытый простор. Под ногами гулко затопало, Нарыв спек землю в потрескавшуюся серую твердь, ямы и выбоины заполняла вязкая смердящая падалью жижа. С дороги поспешно расползались недавно вылупившиеся личинки, и Рух с удовольствием раздавил несколько штук. Повсюду торчали обугленные пни, высились горки свежеобглоданных костей, валялись дохлые и умиравшие слизняки. До Матки осталось не больше сотни саженей, один-единственный, последний бросок. Отвратительная тварища угрозы не замечала, в отличие от оставшихся прихлебателей. Вьющиеся вокруг нее слизни засуетились и вперевалочку устремились навстречу.

— Вместе, вместе держаться! — крикнул, уже не скрываясь, Захар. — Главное, ведьму поближе к скотинине жирной подвести!

С охраной Матки столкнулись примерно на половине пути. Безнос выстрелом разметал башку самому шустрому, тварь по инерции просеменила мимо, запуталась в тоненьких лапах и покатилась по твердой земле. Тут же открыли огонь егеря, еще один слизень ткнулся мордой, дернул хвостом и затих. Фыркнуло, окатило жаром, и три страхолюдины превратились в ожившие факелы, Бучиле и делать ничего не пришлось. Всегда бы вот так! Мелкий, едва выше колена, видать, молоденький слизень, успел зайти сбоку, но попал под палицу лешего и лопнул, разбрызгав мерзкий кисель. Шушмар гулко расхохотался и принялся крушить во все стороны.

— Быстрей! — заорал Безнос. Матка, огромный, полупрозрачный бурдюк, вдруг задрала уродливую башку и издала протяжный, едва слышимый вой. Захар, егеря и Ольга замерли, словно вкопанные, уронили оружие и зажали руками виски. Рух ощутил укол где-то в основании черепа, его качнуло, но поганое ощущение тут же прошло.

— Чего встали? — забасил леший, прекратив колошматить очередную не вовремя подвернувшуюся под руку тварь.

— Матка врезала херней колдовской! — догадался Бучила. А еще безобидным студнем прикидывалась, блядина. Вот их и прибило. — Захар! Захар, твою мать!

Захар в ответ утробно замычал, надувая алые пузыри. Один из егерей упал на колени и выл. Ольга с виду уже была в порядке, разве глазищи дикие и с кончиков пальцев сочился жидкий голубоватый огонь. Капельки пламени падали на землю, вспыхивали и пропадали, курясь прозрачным дымком. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги…

— Ох, человеки, — буркнул Шушмар и тревожно поглядел вдаль. — Падлища возвращаются. Етить его вперегиб…