Гунны — страх и ужас всей Вселенной

«Первым рядом пирующих считались сидевшие направо от Аттилы, а вторым – налево, в котором сидели и мы, причем выше нас сидел знатный скиф Берих (любопытно, что то же имя – Берих, иди Бериг – носил один из готских царей в «Гетике» Иордана, так что, возможно, знатный «скиф» на пиру у Аттилы был готом-германцем – В.А.). Онегесий сидел на стуле-вправо от царского ложа. Против Онегесия сидели на стульях два сына Аттилы, а старший (его любимец Ирна, или Эрнак – В.А.) сидел на его ложе, но не близко к отцу, а на краю, смотря в землю из уважения к отцу. Когда все было приведено в порядок, пришел виночерпий и подал Аттиле кубок вина. Приняв его, он приветствовал первого по порядку; удостоенный чести привета встал с места; садиться следовало лишь после того как, пригубив кубок или выпив, Аттила отдавал его виночерпию. Севшему оказывали таким же образом честь все присутствующие, беря кубки и после приветствия (обращенного к царю – В.А.) отпивая иs них» (Приск).

Принятый на пирах Аттилы церемониал, требовавший от всех гостей непременного участия в винопитии, напоминал пиршественные обычаи при дворе нашего императора – Отца Отечества Петра Великого. Проявлять неуважение к державному хозяину, отказавшись пить, не осушив кубок или чашу до дна, не ответив тостом на тост, считалось недопустимым и в ставке гуннского царя, и на Всешутейшем и Всепьянейшем соборе «герра Питера», и в «табачной коллегии» прусского «солдатского короля» Фридриха-Вильгельма I. Не говоря уже о пиршественной гриднице Святого Равноапостольного князя Владимира Красное Солнышко (вероятнее всего – не Рюриковича, а потомка готских Амалов как по отцовской, так и по материнской линии), с его хрестоматийным: «Руси есть веселие пити, не можем без того быти»:

«У каждого был один виночерпий, который должен был входить по порядку после выхода виночерпия Аттилы. После того как удостоился почести второй гость и следующие, Аттила почтил и нас таким же приветом по порядку мест. После того как все были удостоены этого приветствия виночерпии вышли, и были поставлены столы после стола Аттилы для каждых трех или четырех гостей или даже большего числа; таким образом каждый имел возможность брать себе положенные на блюда кушания не выходя из ряда седалищ. Первым вошел слуга Аттилы с блюдом, наполненным мясом, а за ним служившие гостям поставили на столы хлеб и закуски. Для прочих варваров и для нас были приготовлены роскошные кушанья, сервированные на круглых серебряных блюдах, а Аттиле не подавалось ничего кроме мяса на деревянной тарелке. И во всем прочем он выказывал умеренность: так, например, гостям подавались чаши золотые и серебряные, а его кубок был деревянный. Одежда его также была скромна и ничем не отличалась от других, кроме чистоты; ни висевший у него сбоку меч, ни перевязи варварской обуви, ни узда его коня не были украшены, как у других скифов, золотом, каменьями или чем-либо другим ценным» (Приск).

Невольно вспоминаешь описание «ромейским» историком Х в. Львом Диаконом внешнего вида киевского князя («скифа») Святослава (вероятнее всего – не сына Игоря и внука Рюрика, а потомка готских Амалов, как и его сын Владимир Киевский): «Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только чистотой».

Как бы то ни было, вчитываясь в строки Приска, трудно представить себе Аттилу грязным вожаком варварских орд, готовым ради золота пойти на любое злодеяние, нарушающим, глазом не моргнув, клятву за клятвой и «не обладающим ни унаследованными, ни приобретенными традициями, выходящими за пределы самых примитивных представлений». Так писал в свое время Эмерих Шаффран в резюме исторического образа Аттилы. В любом случае, на этом пиршестве в паннонской степи гуннский владыка вел себя ничуть не хуже большинства христианских европейских государей последующих эпох в аналогичных ситуациях.

«После того как наложенные на первых блюдах кушанья были съедены, мы все встали, и всякий из нас не прежде пришел к своей скамье, как выпив прежним порядком поднесенную ему полную чару вина и пожелав Аттиле здравия. Изъявив ему таким образом почтение, мы сели, а на каждый стол поставлено было второе блюдо, с другими кушаньями. Все брали с него, вставали по-прежнему; потом, выпив вино, садились.

С наступлением вечера, зажжены были факелы. Два варвара, выступив против Аттилы, пели песни, в которых превозносили его победы и оказанную в боях доблесть. Собеседники смотрели на них; одни тешились стихотворениями, другие воспламенялись воспоминая о битвах, а те, которые от старости телом были слабы, а духом спокойны, проливали слезы» (Приск).