Гунны — страх и ужас всей Вселенной

Под «воинственными королями (царями)» гот Иордан, наверно, подразумевал не василевса Маркиана (хотя тот был, конечно, храбрым воином, не устрашившимся Аттилы) и уж тем более не Валентиниана III, вошедшего в историю, цепляясь за подол своей регентши-матери, а германских вождей времен «Великого Переселения народов». Много лет они были не столько данниками Аттилы, сколько его верными соратниками и советниками. Теперь, однако, не желали «автоматически» становиться «наследственными» данниками сыновей покойного. Только лишь потому, что были подчинены Аттилой 20 лет тому назад.

Первыми отделились от гуннского племенного союза остготы, прошедшие самую суровую проверку в ходе братоубийственной (для готов) гунно-римской войны 451 г. и понесшие особенно тяжелые потери в Каталаунской битве. Когда же вслед за ними и гепид Ардарих, не сумев найти общего языка с сыновьями Аттилы, перешел из гуннского в германский лагерь, он, силою вещей, сразу стал главой «отступников». И снова, как 80 годами ранее, при Германарихе, гунны сошлись с германцами на поле битвы. Но Ардарих, хотя уже далеко не юноша, был моложе Эрманариха. В отличие от 110-летнего, страдавшего от раны Аирманареикса, Ардарих принял бой – и победил «кентавров».

Иордан оставил нам описание и этой битвы (за которой в Новом Риме, надо думать, наблюдали, как за схваткой на арене цирка, потирая руки):

«И вот» – пишет он в своей поучительной манере – «все вооружаются для взаимной погибели, и сражение происходит в Паннонии, близ реки, название которой – Недао. Туда сошлись разные племена, которые Аттила держал в своем подчинении; отпадают друг от друга королевства с их племенами, единое тело обращается в разрозненные члены; однако они не сострадают страданию целого, но, по отсечении главы, неистовствуют друг против друга. И это сильнейшие племена, которые никогда не могли бы найти себе равных [в бою], если бы не стали поражать себя взаимными ранами и самих же себя раздирать [на части]» («Гетика»).

Иными словами, на этой паннонской речушке повторилась битва на Каталаунских полях. Лучшие воины столетия – гунны и германцы, сошлись в схватке не на жизнь, а на смерть. Римляне (и те, кто именовал себя в описываемый период таковыми) давно уже сошли со сцены:

«Думаю, что там было зрелище, достойное удивления: можно было видеть и гота, сражающегося копьями, и гепида, безумствующего мечом, и руга, переламывающего дротики в его [гепида?] ране (или: руга, обламывающего в своей ране пронзившие его стрелы – В.А.), и свава, отважно действующего дубинкой (или: бьющегося пешим – В.А.), а гунна – стрелой, и алана, строящего ряды с тяжелым, а герула – с легким оружием (или: аланов, строящих в боевой порядок свои тяжеловооруженные массы, и герулов, строящих свою легковооруженную пехоту – В.А.)» («Гетика»).

Поначалу казалось, что боевое искусство гуннских конных лучников, господствовавших на поле боя до начала рукопашной схватки, принесет победу гуннам. Но затем напор гуннов уступил стойкости, сплоченности и высокому боевому духу германцев, дравшихся под началом своих давних вождей. Первыми сумели вклиниться в гуннские ряды свирепые гепиды.

«Итак, после многочисленных и тяжелых схваток, победа неожиданно оказалась благосклонной к гепидам: почти тридцать тысяч как гуннов, так и других племен, которые помогали гуннам, умертвил меч Ардариха вместе со всеми восставшими. В этой битве был убит старший сын Аттилы по имени Эллак (Еллах), которого, как рассказывают, отец настолько любил больше остальных, что предпочитал бы его на престоле всем другим детям своим. Но желанию отца не сочувствовала фортуна» («Гетика»).

Дело было, думается, не в сочувствии известной своей переменчивостью фортуны, а в том, что до воли мертвого Аттилы не было дела никому из его сородичей и соратников. «Живому псу лучше, чем мертвому льву»…

«Перебив множество врагов, [Эллак] погиб, как известно, столь мужественно, что такой славной кончины пожелал бы и отец, будь он жив» – пишет Иордан. Пишет, опять-таки критикуя гедониста Аттилу, умершего на пике плотских наслаждений, а не на поле боя, как приличествовало бы варварскому вождю (с германской точки зрения). Не могла не сказаться в Иордане его готская кровь! «Остальных братьев (сыновей Аттилы – В.А.), когда этот был убит, погнали (на юго-восток – В.А.) вплоть до берега Понтийского моря, где, как мы уже описывали, сидели раньше готы. Так отступили гунны, перед которыми, казалось, отступала вселенная. Настолько губителен раскол, что разделенные низвергаются, тогда как соединенными силами они же наводили ужас» («Гетика»).

Так совершилась месть германцев гуннам за погубленного теми Германариха (конечно, запоздалая, но оттого не менее кровавая)…