Гуситские войны (Великая крестьянская война XV века в Чехии)

Материальное положение крестьян-таборитов значительно улучшилось. Крепостное состояние было фактически отменено, церковная десятина и многочисленные поборы в пользу попов исчезли, многие крестьяне получили возможность вести самостоятельное хозяйство. Но при существовавшем тогда уровне развития производительных сил общественная собственность на средства производства была невозможна, а хилиастическая общность имущества могла осуществиться «лишь в качестве чисто военной меры»,[38] и притом весьма кратковременной.

Большинство таборитов примирилось с действительностью, покорилось необходимости, и далекие идеалы стали постепенно утрачивать для них своё обаяние.

В ходе крестьянской войны развились и усилились противоречия между зажиточным седляком и безземельным [174] подсоседком, вынужденным искать приработка в хозяйстве богатого крестьянина. Это было естественным результатом ослабления феодальной эксплуатации, сплачивавшей прежде всех крестьян в общей борьбе против феодального строя. Перед лицом могущественных феодалов и церкви противоречия в крестьянском лагере естественно должны были тогда отступить на задний план. Но теперь изменения в положении чешского крестьянства приводили с необходимостью к нарушению первоначального единства среди таборитов и к зарождению противоречий в их среде.

Серьёзные изменения произошли к этому времени и в положении городского плебса и бюргерства крупных городов, прежде всего Праги. Ремесленники укрепили своё хозяйство. Ведь одни только военные заказы обеспечивали им постоянный заработок, создавая возможность выгодного сбыта целого ряда видов продукции. Кроме того, изгнание немецкого патрициата и верхушки бюргерства из Праги и большинства городов расширяло хозяйственные возможности чешских бюргеров. Им досталось имущество, дома и мастерские бежавших. Многие обедневшие бюргеры впервые после значительного перерыва получили возможность восстановить самостоятельное хозяйство; многие плебеи получили постоянный заработок.

Однако большинство городского населения продолжало оставаться в тяжёлом положении. Многие видели единственный выход в том, чтобы превратиться в профессиональных воинов. Наряду с крестьянством они входили в состав таборитских армий. При этом их стойкость и преданность делу народа не выдерживали часто сравнения с революционным энтузиазмом наиболее сознательной части крестьянства. Большинство этих воинов-профессионалов поступало на службу из-за денег: одни — в пражские войска, другие нанимались к тем, кто вёл борьбу против восставшего народа.

Разумеется, первоначальные идеалы движения не могли сразу потерять своё значение для всех его участников. Далеко не каждому удалось стать владельцем мастерской или наладить своё крестьянское хозяйство. Крестьяне и городская беднота в своей массе оказались не только наиболее активными бойцами в вооружённой борьбе, но и носителями наиболее революционной идеологии. Городская и сельская беднота объединялась в «народно-революционные, евангелически-коммунистически-республиканские [175] секты».[39] Они носили различные названия, но чаще всего сторонников крайних хилиастических взглядов называли пикартами, иногда адамитами. Главными вождями пикартов были священники Пётр Каниш, Ян Быдлинский, Мартин Гуска и другие. Пикарты последовательно отстаивали хилиастическое учение раннего Табора, а в их религиозных взглядах были элементы материализма. Они выступали против всякой эксплуатации и насилия. Воображению пикартов рисовалось общество, где не будет никакой собственности и все люди будут жить, как братья. Пикарты называли папу главою еретиков, отрицали всякую церковную организацию, называли церкви притонами грабителей, а монастыри — вертепами разврата. Их идеологи отвергали даже причащение, которое признавали остальные табориты.

Наиболее крайние и последовательные пикарты пытались осуществить свои идеалы уже в то время. Они отрицали не только собственность, но и семью; они учили, что всякое индивидуальное начинание и действие греховно и, напротив, всё, что люди делают сообща, лишено греха. О себе они утверждали, что живут в «райской невинности». Враги обвиняли их в том, будто они вообще ходят без одежды и каждый из них является мужем или женой для всех остальных. Их идеологи проповедовали, что не существует ни бога, ни дьявола: первый живёт в сердцах добрых и праведных людей, а второй — в сердцах злых. Себя они считали бессмертными и равными Христу, в котором видели лишь простого человека.

Воззрения пикартов, в которых выступал заметный элемент материализма, отпугивали многих крестьян, опутанных религиозными предрассудками, и казались им кощунством и безбожием. Поэтому, хотя социальная сторона учения пикартов и привлекала симпатии городской и сельской бедноты, они всё же оставались сравнительно немногочисленными и в решительный момент не получили поддержки широких масс.