И все это Шекспир

Как мы уже отмечали в главе о «Ричарде II», обязательным упражнением для всех школьников-елизаветинцев была дискуссия in utramque partem, то есть от лица обеих сторон. Пожалуй, это был необычайно полезный опыт для будущего драматурга. В стандартный набор тем для обсуждения входило и убийство Цезаря, в частности вопрос о том, можно ли оправдать действия Брута. Данте поместил Брута вместе с Кассием и Иудой в самый центр своего Ада. Таким образом, в конце XVI века заговор против Цезаря воспринимался как один из самых этически спорных эпизодов классической истории. Эта моральная дилемма уже присутствует в сознании убийц Цезаря; иными словами, хоть события пьесы и представлены словно бы в режиме реального времени, в них наперед заложена дальнейшая перспектива. Все мы — и зрители, и герои — знаем эту историю еще до ее начала. Цезарь, Брут и прочие персонажи — заложники своей посмертной славы. Следовательно, в основе пьесы лежит своего рода двойное ви́дение. Действие происходит параллельно сейчас — в настоящем времени — и тогда, в прошедшем; перед нами разом и история, то есть события в прошлом, и современный рассказ об этих событиях. «Убьем его бесстрашно, но беззлобно. / Как жертву для богов его заколем, / Но не изрубим в пищу для собак» (II, 1), — призывает Брут собратьев-заговорщиков. Вопрос о том, как представить свое деяние и как оно будет истолковано, возникает еще на стадии подготовки. Убийство Цезаря изначально было задумано как пьеса политического театра: смонтированное, срежиссированное, по определению постановочное действо.

Трагедия «Юлий Цезарь» — это и картина события, и комментарий к нему, что признают и сами убийцы над окровавленным телом жертвы:

БРУТ

…Римляне, склонитесь,Омоем руки Цезаревой кровьюПо локоть и, мечи обрызгав ею,Идемте все немедленно на форумИ, потрясая красное оружье,Воскликнем все: «Мир, вольность и свобода!»

КАССИЙ

Склонясь, омойтесь. Ведь пройдут века,И в странах, что еще не существуют,Актеры будут представлять наш подвиг.

БРУТ

И снова кровью истечет наш Цезарь,Лежащий здесь, у статуи Помпея,Как прах ничтожный.

КАССИЙ

Да, и каждый разНас, совершивших это, назовутЛюдьми, освободившими отчизну.(III, 1)

Едва совершенное, убийство Цезаря уже подлежит вольному пересказу и творческой интерпретации. Преступление незамедлительно обращается в сырье для драматического сюжета. «Страны, что еще не существуют» — это Англия 1599 года: настоящее и будущее иронически перемешиваются; обагренные кровью убийцы словно бы позируют на камеру истории.

С самого начала в «Юлии Цезаре» необыкновенно важен мотив надлежащего истолкования событий. Кальпурнии, жене Цезаря, снится вещий сон — яркий образчик этого толковательного процесса:

Ей снилось, будто статуя мояСтруила, как фонтан, из ста отверстийКровь чистую и много знатных римлянВ нее со смехом погружали руки.Сон кажется ей знаменьем зловещим,И, на колени встав, она молила,Чтобы остался я сегодня дома.(II, 2)

Наше собственное знание о судьбе Цезаря придает этому сну любопытное качество — разом и пророческое, и ретроспективное, что вообще характерно для рассуждений о будущем в исторической драме. Однако это видно стороннему взгляду; внутри самой пьесы Деций ловко перетолковывает сон как метафору:

Но этот сон неверно истолкован,Значение его благоприятно:Из статуи твоей струилась кровь,И много римлян в ней омыло руки, —И это значит, что весь Рим питаемТвоею кровью и что знать теснитсяЗа знаками отличья и наград.Вот все, что сон Кальпурнии вещает.(II, 2)

Он предлагает заведомо неправильную интерпретацию, намереваясь убедить Цезаря пойти на Капитолий, где тот как раз и обратится в фонтан крови, в котором омоют руки убийцы. Деций весьма убедителен в своем обмане. Интерпретации бывают не столько верные и неверные, сколько убедительные и неубедительные. Важно то, чему верят.