Я – бронебойщик. Истребители танков

Последние слова разозлили меня не на шутку. Вспомнилось, как Жорка в санбате придурялся, не хотел выписываться. А сейчас Симу заживо хоронит.

– Ладно, иди, Георгий. Или беги. Мне еще делами заняться надо.

– Ты теперь старший сержант, большой начальник. Решай свои дела.

С тем и расстались. Как тяжело становится, все эти Крупины да Бондари сразу проявляются.

Вернулся в отделение, где Паша Скворцов оставил для меня посоленный кусок мяса.

– Савелий Гречуха сварил. Все поели, тебе вот оставили.

Что за мясо, спрашивать не стал. Кроме конины, мы ничего последние дни не ели. Поглядев на Пашу, отрезал часть от куска, протянул ему.

– Не надо, мы уже перекусили.

– Жуй, тебе говорят.

Долго ломаться Паша не стал, принял мясо. Грызли жилистые куски, рассуждая о жизни. О плохом думать не хотелось.

Разведчики высмотрели направление вдоль низины, где виднелась едва заметная колея. По ней наши командиры и решили двигаться сначала на юг, а затем повернуть к востоку. На малом ходу вместе с полком шла уцелевшая «тридцатьчетверка».

Впереди, как и положено, шагала разведка, следом любимая шестая рота капитана Ступака. Два противотанковых расчета, мой и Федора Долгушина, двигались в ротном строю. Два других расчета и единственная наша «сорокапятка» замыкали колонну.

Ночь была лунная, шагалось легко. И настроение понемногу поднималось. Где-то неподалеку должны быть наши, может, к утру и выйдем.

Но утро ничего хорошего нам не принесло.

Мы торопились до рассвета пересечь проселочную дорогу, обозначенную на карте. Она была должна вот-вот появиться, но светало быстрее. Да еще с полчаса пришлось подождать, пока пройдут немецкие машины и обоз. Собрались перемахивать проселок, но показались два грузовика. Едва пропустили их, вдалеке возник третий.

Ждать дальше было нельзя, мы находились практически на открытом месте. Ступак приказал лейтенанту, командиру «тридцатьчетверки»:

– Начинаем движение. Перегородишь дорогу, тормознешь этот грузовик и будешь прикрывать отход полка. По возможности раньше времени не стреляй.

– У меня всего четыре снаряда, – напомнил лейтенант.

– Оставляю первую роту с «максимом» и два расчета ПТР. Потом подхватишь их на броню и догонишь нас.

– Годится, – кивнул танкист.

– Тимофей Макарович, – обратился капитан к Зайцеву, – останешься с ребятами.

– Есть, – козырнул наш командир ПТР.

– Еще Малкина я тебе оставлю, – кивнул он в сторону комиссара батальона. – Он и автоматом обзавелся, к бою готов.

– Могу… чего не остаться, – замялся комиссар, но Ступак уже махнул рукой, давая команду двигаться вперед.

Пересечь дорогу колонне в триста человек, да еще с повозками, в которых везли тяжелораненых, – дело не быстрое. Мы прятались в сосновом перелеске, метрах в двухстах от дороги. Требовалось пересечь этот отрезок, довольно глубокий кювет и полотно дороги. Как можно быстрее одолеть еще метров триста открытого склона и снова нырнуть под защиту деревьев.

Налегке, с винтовкой и вещмешком, человек пробежит эти полкилометра за десять минут, даже учитывая склон на другой стороне. Но колонне требовалось времени гораздо больше.

Трехосный грузовик, накрытый тентом, уже сближался с «тридцатьчетверкой», а дорогу пересекла лишь разведка да вторая рота. Третья помогала лошадям перетаскивать через кювет повозки с ранеными.

Не доезжая метров трехсот до «тридцатьчетверки», грузовик остановился. Из кабины выглянул старший, тянулись головы в касках из-под тента. Сообразив, что танк русский, а дорогу пересекает красноармейская часть, машина резко сдала назад и свернула в заросли мелкого березняка.

Несколько солдат выскочили, залегли, приготовив винтовки, но стрелять не решались. На обочине стояла «тридцатьчетверка» с работающим двигателем – лучше ее не дразнить.

Ступак подгонял людей, вдалеке виднелись еще какие-то машины. Хвост полковой колонны уже приближался к дороге, а основная масса одолевала довольно крутой подъем. Лошадям помогали бойцы, подталкивая тяжелые повозки.

Возле грузовика остановился бронетранспортер «Ганомаг» и две машины под тентом. Если в первом грузовике, скорее всего, находились тыловики, то это был боевой взвод. Машины также съехали с дороги, выскакивали солдаты, устанавливали пулеметы, быстро собирали 80-миллиметровый миномет.

Ступак очень хотел избежать стрельбы в этом невыгодном для нас месте. Когда люди и повозки взбирались по открытому склону, а на дороге могла появиться более серьезная техника, капитан влез на броню «тридцатьчетверки», опасаясь, что лейтенант не выдержит и откроет огонь.

– Спокойнее… спокойнее, – шептал он командиру танка, высунувшемуся в открытый люк. – Еще десяток минут, и сматываемся. Первым стрельбу не открывай.

– Ясно, товарищ комполка. Они нас боятся.

Немцы действительно не рисковали связываться с «тридцатьчетверкой» и ее мощной трехдюймовой пушкой. Ступак спрыгнул с танка и побежал к первой роте, лежавшей за небольшим уступом на склоне.

– Ребята, еще немного. Зайцев, огонь без нужды не открывать. Дождитесь, когда полк втянется в лес, и тоже уходите.