Я - эль Диего (ЛП)

На ранчо, которое называлось «Марито», находилось на расстоянии 61 км от Санта-Росы. Это был простой дом, как и все в той местности, но очень комфортабельный: два этажа, крыша из черепицы, шесть комнат, черно-белый телевизор, генератор для выработки собственной энергии, и отличная гостиная, идеальная для игры в карты.

Туда приехали Басиле и Эчеваррия, чтобы побеседовать со мной и утрясти кое-какие формальности, и мы выпили несколько чашек мате. Басиле вызвал меня на товарищеский матч со сборной Марокко, в Сальте, и хотел посмотреть, в каком состоянии я нахожусь. За мной были готовы выслать самолет! И «Коко» сразил меня наповал: «Чем меньше времени, тем лучше; чем ближе цель, тем лучше». У Эчеваррии под рукой были все данные о моем состоянии, которые подготовил для него Фернандо, и он прекрасно знал, что, если оставить меня в покое, я успею в срок.

В той игре в Марокко, что состоялась 20 апреля на поле «Химнасии и Тиро», мы победили 3:1, а я забил мяч с пенальти. Я не забивал с 22 мая 1990 года! Уже потом я прочитал, что я провел на поле 1255 минут без единого гола! Для меня это было своего рода сатисфакцией, я вновь почувствовал себя полезным. Я развлекался, наслаждаясь игрой, развлекался так, что дело дошло до того, что я подобрал брошенный кем-то с трибуны апельсин и начал им жонглировать. Я планировал сыграть один час, но когда увидел, что Басиле готовит замену, то попросил разрешить мне остаться еще на несколько мгновений. Я не мог в это поверить: три месяца назад я еле ползал, а теперь чувствовал, что в моих силах играть, а не отбывать номер на поле. И теперь я точно знал, что моя дальнейшая судьба зависит только от меня: Марадона зависел от Марадоны. Оставалось 15 минут и «Коко» вновь показал, что собирается меня заменить. На этот раз я подчинился, потому что вместо меня должен был выйти Ариэль Ортега. Я подбежал к нему, ударил своими ладонями о его и прокричал ему: «Сделай их!».

К Ортегите все относились как к недалекому болвану, но я считал его очень умным человеком. И это не вовсе не потому, что он хорошо обо мне отзывался… Я помню, что когда мы жили с ним в одном номере на базе сборной, его от меня отселили, так как в «Ривере» боялись, что я могу на него дурно повлиять. Ортегита сказал мне: «Я хочу остаться с тобой», на что я ответил: «Нет-нет, не надо, потому что я завтра уйду, а тебе еще играть и играть». На него давил этот заика, президент «Ривера» Альфредо Давичче, и я не стал лезть в бутылку, а всего лишь пошел к Басиле и попросил поселить меня в другой номер. «Ослик» вел себя со мной как мужчина, он прекрасно знал обо всех этих проблемах в Хухуе с наркотиками, и он разговаривал со мной как настоящий профессионал, даже на те темы, в которых он таковым не являлся.

Вскоре приключилась эта история с японцами, которые не захотели давать мне визу по причине моего прошлого, связанного с наркотиками, и в связи с этим пришлось отменить турне сборной по этой стране. Я почувствовал здесь явную дискриминацию, но в то же время и удовлетворение от солидарности всех остальных: в знак протеста против решения японского правительства мои товарищи по сборной отказались от этого турне, и Федерация футбола отменила эту поездку… Вместо этого мы с трудом организовали другое, предприняв поездку по маршруту Эквадор-Израиль (примета оставалась в силе) — Хорватия; в первом случае мы проиграли 0:1, затем одержали крупную победу 3:0, а в третьей встрече сыграли вничью 0:0.

Результат этого турне заставил меня вспомнить о наихудших временах, проведенных под руководством Билардо. В Хорватии я пригрозил, что вернусь назад, в Аргентину. Возможно, часть вины лежала на мне, так как из-за срыва турне по Японии на долю команды выпали дополнительные трудности, но так или иначе, в конце концов я сказал своим ребятам: «Либо мы будем играть лучше, либо я возвращаюсь».

Особого улучшения не наступило, но и я тоже никуда не уехал. Теперь пришло время отправляться в США; мы должны были расположиться в окрестностях Бостона. Сперва в «Шератоне», над шоссе в Нидхэме; затем в Бэбсон Колледж, месте, которое АФА забронировала для нас. Это место было очень красивым, и я там чувствовал себя совершенно иначе. Я был уверен, что это будет мой последний мундиаль, который станет венцом моей карьеры; что я уже больше не сыграю на высшем уровне и уйду из футбола. Тогда ведь я даже не был связан контрактом ни с одним из клубов.