Я - эль Диего (ЛП)

Другим вариантом был «Бока Хуниорс», но здесь все упиралось в деньги. Нам требовалось поднять на ноги мертвого, который был в таком состоянии на протяжении целого года, а в «Боке» не было подходящих условий. Единственным выходом было появление какого-нибудь инвестора.

Открыть передо мной двери мог и какой-нибудь другой европейский клуб, например, «Реал». Или «Севилья». Правда, только потому, что туда прибыл Карлос Билардо и через Маркоса Франки он отправил нам послание следующего содержания: «Посмотри, можешь ли ты что-нибудь сделать, так как для Диего это было бы неплохим местом. Там не давят на психику, не требуют «золота». Хотя с ним можно было бы выиграть все. Не знаю, посмотри, ты знаешь, что я хочу для него только хорошего».

Этот сукин сын Билардо свалил туда, в Севилью, потому, что в Аргентине ему сорвали сделку по приватизации спортивного центра KDT, и тогда он разозлился на весь мир. Но он был прав – эта возможность выглядела привлекательной.

Тем временем я тренировался, теперь уже под наблюдением профессора Хавьера Вальдекантоса и доктора Луиса Пинтоса. И понемногу играл, но в телепрограмме Марсело Тинелли «Ночной ритм», которая транслировалась по каналу «Телефе», и в футбол пять на пять на синтетическом покрытии. Однако, я играл на полном серьезе и получал от этого дикое удовольствие.

Но самой главной и самой сложной задачей являлось скорейшее расставание с «Наполи». Бедняжки пригласили меня на презентацию уругвайца Фонсеки и шведа Терна, которая должна была состояться 15 июня, словно между нами ничего не произошло, словно я по-прежнему был одним из игроков «Наполи». В Неаполе были взбешены жесткими заявлениями, которые я сделал в итальянских СМИ, но у меня были веские причины на то, чтобы не возвращаться.

В интервью каналу «Телемонтекарло» я четко сказал, что мой цикл в «Наполи» окончательно завершен, и что я ничем не смогу помочь неаполитанцам, если вернусь. Единственный, кто в этом случае обогатился бы – это президент клуба Ферлаино, который и так достаточно на мне заработал. Я считал, что «Наполи» уже научился играть без Марадоны и мог продолжать играть так дальше; если Марадона уйдет, то «Наполи» не умрет. В итоге «Наполи» вылетел, но произошло это по вине Ферлаино, который не смог управиться с коллективом. Говорили, что он собирался прилететь ко мне в Буэнос-Айрес. Сукин сын! В течение целого года он и слышать обо мне ничего не хотел, а вот теперь всполошился. Я сказал ему тогда и повторяю сейчас: если бы я выступал за клуб, в котором беспокоились бы не только об игроке, но и о человеке, я бы вернулся в «Наполи». Но в истории «Наполи» было слишком уж много случаев плохого отношения к футболистам – Баньи, Джордано, Гарелла. Почему я должен был стать исключением?

Кроме того, новый главный тренер «Наполи» Клаудио Раньери заявил еще до знакомства со мной, что пока он стоит во главе команды, Марадоны в ней не будет. Как говорим мы, аргентинцы, побрехал впустую. А ведь был еще Антонио Маттарезе, который приложил свою руку, свою черную руку к тому, что случилось со мной. Я ясно объяснил им всем свою позицию: я не заслуживал такого наказания, меня заставили заплатить за то, что я – иностранец и за то, что я не дал Италии сыграть в финале Мундиаля. В футболе замешаны очень сильные интересы, а в том году итальянцы лишились кучи денег. Но даже если бы меня дисквалифицировали на 10 лет, Аргентина в том матче все равно обыграла бы Италию. И моя дисквалификация была выгодна Ферлаино, потому что тогда я не был тем Марадоной, которого он хотел. Футбол у меня в крови, и они захотели прибить меня за то, что я сказал.

«Я не буду больше этого делать». Не буду и не могу, баста! Все это я хотел сказать одной фразой. У меня были основания не возвращаться, и они выглядели такими четкими, что даже Грондона выступил с заявлением, что если мне не удастся разойтись с «Наполи» миром, он обратится в ФИФА с требованием вмешаться, и на этот раз, вне всякого сомнения, дело решится в мою пользу.

Все эти причины я изложил в факес, который мы отправили в «Наполи», в Итальянскую федерацию футбола, в АФА и ФИФА 29 июня 1992 года, за день до истечения срока моей дисквалификации. В этом факсе мы попытались объяснить, почему у меня нет ни малейшего желания возвращаться. Риск и впрямь был очень велик.

В Неаполе не были согласны с таким поворотом событий, и началась война факсов и писем. Порой мне казалось, что нас с головой завалят бумагами. В этот момент я сделал единственное, что мог сделать – обратился с иском в суд Буэнос-Айреса, предстал перед судьей Амелией Беррас де Видаль, которая занималась моим делом со времени задержания на улице Франклин, и в итоге добился права покидать пределы Аргентины; я хотел в иметь возможность в любой момент собрать чемоданы и уехать.

Моя «команда» была уже сформирована: я, мой агент Хуан Маркос Франки, тренер по физподготовке Хавьер Вальдекантос, врач Луис Пинтос, психоаналитик Рубен Наведо, психиатр Карлос Хандлартс, адвокаты Луис Морено Окампо, Антонио Хиль Лаведра, Уго Хоффре, и Даниэль Болотникофф.